Но все-таки Эрик дал высказаться жене; беда британского законодательства в том, заявила Ханна, что в вопросах защиты чести и достоинства оно всегда на стороне истца, независимо от улик. Потому-то ее и заставили выплатить крупный штраф за то, что она назвала знаменитого певца полной бездарью, нескольких членов парламента убийцами, а одну всем известную монахиню – безбожницей и шарлатанкой.
– Вы сейчас рассказывали о работе, – уточнила я, – или это очередная притча о человеческой глупости?
Гидеон с Эриком расхохотались. Как ни странно, в этом чудаковатом семействе я имела успех.
Все это время Элси угрюмо молчала. И за пышным семейным столом едва прикоснулась к еде. За весь вечер положила себе на тарелку только кусочек хлеба. Намазала сливочным маслом, посолила, порезала на полоски с палец шириной. И медленно, ни на кого не глядя, одну за другой их съела.
Ханна взяла дочь за плечо, спросила, все ли в порядке.
– Все хорошо, – ответила Элси.
–Точно? Может быть, ты чего-то хочешь? Смотри, сколько всего.
– Я бы не отказалась от бокала вина. – Элси произнесла это так громко, что перебила прочие разговоры.
– Ну-ну, Элз, – произнес Гидеон. – Веди себя прилично.
Я взглянула на Элси; она изменилась с Оксфорда. Из нее словно выпустили весь воздух: кинь ее в озеро – утонет быстрее фунтовой монеты. В ней не осталось ни оживления, ни веселости, ни даже характера. Как будто робкая девочка, что закрывала лицо ладошкой на том снимке, висевшем на лестнице, давно умерла, а вместо нее осталась лишь пустая оболочка. Неудивительно, что Элси так хотелось напиться – чем угодно, что получится раздобыть – и забыться. Я почувствовала, что мой телефон снова вибрирует. Я машинально сунула руку в карман, но тут же опомнилась.
– Не знаю, как вы, ребята, – Гидеон выскреб ложкой остатки десерта, – а я бы сейчас кофейку.
В его голосе слышался вызов.
–Все пьют вино. Даже Товия и его гостья. А мне что, двенадцать лет? Я всего-то хочу бокальчик.
Видимо, она не впервые за ужином просила об этом, поскольку ответили ей дружным молчанием.
– В холодильнике есть глясе, – сказала Ханна. – Я думала, мы выпьем его завтра утром, но, если хочешь, пей свой сейчас.
– Я знаю, милая мама, но я хочу горячего кофе.
– Не дури. – Товия раньше всех сообразил, куда клонит Гидеон, и раздраженно взглянул на брата.
Тут я тоже все поняла. Для горячего кофе надо включить чайник, а это запрещено.
– А что такого? В конце концов, у нас сегодня не обычный шабат. Сегодня, Барух Ашем, среди нас нееврейка. Шикса! И если мы вежливо ее попросим, наверняка она не откажется сбегать на кухню. Вы же не откажетесь? Чиркнуть спичкой придется шабес-гойке.
Меня тянуло ответить, что я тоже еврейка, но не хотелось выслушивать очередную лекцию о полукровках. Тем более что я не суеверна и не верю в эти древние запреты. Я вскипячу чайник, если это заткнет Гидеона.
– Не называй нашу гостью шиксой, – сказала Ханна. – Это некрасиво.
– Можно мне хотя бы полбокала вина?
– Не надо, не делайте кофе, – вмешался Эрик, – Гидеон вас просто дразнит.
– Да мне нетрудно.
Товия со скрипом отодвинул стул.
– Я сам сделаю кофе.
– Нет-нет, братишка, так не пойдет, даже если ты у нас теперь атеист.
– Я не понимаю, – проговорила Элси. – Вы меня что, не слышите? Налейте мне вина, пожалуйста.
– Ты ведешь себя как мудак. – Товия злобно взглянул на брата.
– Товия. Сейчас шабат.
Элси с силой ударила себя по щеке, и все замолчали. Эрик, баловавший дочь в детстве, и сейчас встал на ее сторону:
– Ладно, почему нет? С одного бокала, наверное, вреда не будет. Если, конечно, ты обещаешь.
– Ты совсем уже сдурел, что ли? – рявкнул Товия и нечаянно задул свечу.
За этим столом подобные выражения с рук не спустят. Ханна оперлась ладонями о колени. Элси уставилась в пол.
– Извинись перед отцом, – велела Ханна Товии.
– Я? Ты разве не слышала, что он сказал? Это же бред. Элси никогда не останавливалась на одном бокале.
– Я хочу, чтобы ты извинился сейчас же.
– Если кто и неправ, то уж точно не я.
– ТОВИЯ!
Окрик, вырвавшийся у Эрика, был очень громкий – не окрик, а трубный глас. Товия плюхнулся на стул, но ничего не сказал.
– Один вечер не можем провести как семья, – продолжал Эрик. – Один-единственный вечер. Извиняйся давай, да и дело с концом.
– Ладно, – уступил Товия. – Я извинюсь. Как только она извинится, что написала эту сраную книгу.
Эрик сверкнул глазами.
– Начинается, – вставил Гидеон.
Остальные молчали, и Товия продолжал:
–Я не шучу. Я хочу, чтобы она извинилась.– Он повернулся к матери.– Ты же хочешь, чтобы Элси поступила в Оксфорд, так? Нашла достойную работу и хорошего мужа. Но кто возьмет ее на работу, ведь теперь все знают ее историю? Или тебе кажется, что ты изобразила надежную сотрудницу? Куда бы она ни пошла, до конца ее дней люди будут бросать дела и пялиться на нее. Смотрите, вот она, та
Теперь даже Элси взмолилась, чтобы Товия замолчал.
– Я выпью всего бокал, не больше, у меня ведь и раньше получалось остановиться.
