–Видите, Кейт, это я во всем виновата,– проговорила Ханна.– Давай, Товия, расскажи нам еще раз. У тебя хорошо получается. Раз уж ты об этом упомянул, быть может, ты объяснишь нам, как правильно воспитывать детей? Ты же не хочешь знать, в каких условиях рос твой отец. Вам-то троим жилось легко. Благодаря нам с отцом. Мы возили вас на каникулы, дали вам образование. Элси знает, что мы ее любим. Как ты думаешь, кто ее кормит, одевает, кто дал ей крышу над головой? Кто все эти годы платит за все, что она украла? Кто ради нее договаривался с учителями, врачами, полицейскими? Мы с твоим отцом, больше никто. Кто, по-твоему, торчит здесь и возится с твоей сестрой, пока ты там прохлаждаешься в Оксфорде? Давай, продолжай. Расскажи нам, какие мы с отцом тираны.
– Мам, вот только не надо давить на жалость.
– Вечно одно и то же. Стоит ему открыть рот, другим нельзя вставить и слова.
– А почему вообще всё у нас так?
– В смысле? Сейчас шабес.
– Я имею в виду, почему мы стали такими, какими стали? Почему Элси такая? У тебя трое детей, ты связала нас по рукам и ногам, и смотри, что из этого вышло! Гидеон перебрался на край света стрелять в арабов, Элси больная на всю голову, обо мне и говорить нечего. Все думают, что я псих!
Гидеон посмотрел на меня.
– Вы единственный ребенок в семье? – спросил он.
– Зря ты так говоришь, – лепетала Элси. – Ну правда, Тувс, ты же не знаешь всего. Вовсе я не больная, и это не их вина.
– Между прочим, я ни разу никого не подстрелил.
– Разумеется, это их вина! А чья же еще? Мы были дети, они взрослые. Они решали, как нам жить. Почему мы никогда ни о чем не говорим откровенно? Почему мы не говорим о том, что у нас перед носом? Даже она это видит. – Товия указал на меня.
– Хватит, Товия, – попросил Гидеон без привычной шутливости. – Перестань.
– Перестань? Да я только начал.
– Товия…
– Тогда ты расскажи мне, каково это. Меткий стрелок. Что ты делаешь в Израиле? Чем он так тебе нравится, кроме того, что находится как нельзя дальше от этого дурдома?
– Это прекрасная страна.
– Италия тоже прекрасная страна, вдобавок не огорожена колючей проволокой. Испания прекрасная страна! Тебе не терпелось смотаться от наших замечательных трудяг-родителей, и ты поехал туда, где можно взаправду спасать евреев. Великий человек, вроде библейского Гидеона, прославленный освободитель! Ты так стыдился того, что зейде давным-давно вытворял в Польше, что ни о чем другом и помыслить не мог. Тебе надоело, что твои идиоты друзья твердят тебе, мол, твой дед помогал нацистам отправлять евреев в печи. Кстати, он это делал, точно делал, так почему бы и не сказать об этом? Ой нет, давайте поступим, как все нормальные семьи, давайте будем молчать, а Ханна тем временем опубликует свою говенную книгу и раструбит всему свету о том, о чем никогда не сказала бы своим детям! Наверняка ты была вне себя от радости, когда догадалась, что дед сотрудничал с нацистами. Такие истории замечательно продаются!
– Не сотрудничал он с нацистами, – вмешался Эрик.
–Ой ли? Он просил Ханну уничтожить кассеты и сжечь рукопись. Умолял! А ты никогда не задумывалась о том, что не запродай ты историю его жизни по высочайшей ставке на литературном аукционе, твой старший сын, может быть, по-прежнему жил бы в Западной Европе?
– Зейде не сделал ничего, за что нам должно быть стыдно, – отрезала Ханна.
– Но ты написала иначе. Как ты думаешь, что чувствовала Элси? Она же его обожала. А ты выставила его чудовищем! Ты…
Товия, несомненно, и дальше разорялся бы, но Элси издала ни на что не похожий вопль, жуткий стон – то ли рев, то ли визг. Глаза ее закатились, ногти впились в скатерть. Послышался громкий хлопок, и стоящая посередине стола ваза раскололась напополам и упала. Ханна, разинув рот, уставилась на то место, где только что стояла ваза. Элси выскочила из-за стола и прорычала не своим голосом:
–
Ей никто не ответил. Элси пошатнулась и плавно осела на пол, бормоча что-то себе под нос. Протянула руку к матери, но та вздрогнула и отстранилась. Наконец к сестре подошел Гидеон, поднял ее и полувывел-полувынес из комнаты.
В расколотой тишине раздался голос Эрика:
– Доволен? Мы изгадили весь шабат.
Делать было нечего, и Товия предложил хотя бы пойти приготовить кофе. Ханна подобрала половинки вазы, будто гадала, можно ли их склеить.
На кухне Товия набрал в чайник воды, но кран оставил открытым. Я пощелкала электроподжигом, но плита не желала загораться, и я взяла зажигалку. Струйка газа выбросила языки рыжего пламени, но в следующее мгновение осела, превратилась в голубое кольцо.
– Ох, что было. Эта ваза!
На кухне было темно, светила только плита.
– Разбилась, но сама по себе.
– Они заразные, – задумчиво произнес Товия.
– И я все время думаю о том, что написала твоя мать в книге. Я…
– Мои родственники заразные. Пообщаешься с ними близко – и сойдешь с ума.
–Не меняй тему. Твой дед был там, на выступлении Шульца. А на прошлой неделе, когда Элси гостила у тебя, из-под твоей двери сочился диковинный свет.
