Жар полностью

–Знаете анекдот про маму боксера?– спросил Гидеон.– У него скоро бой, самый главный в его карьере. И драться ему предстоит с настоящим убийцей, помесью Мухаммеда Али и Чингиз-Хана. И его мать, значит, просит раввина: «Вы ведь помолитесь? Помолитесь о том, чтобы мой сын победил?» Раввин смотрит на силача в дальнем углу и отвечает: «Помолюсь, конечно. Но будет лучше, если ваш мальчик умеет боксировать». Одна из любимых хохмочек Эрика. Они никогда не молились вместо того, чтобы исполнять родительские обязанности. Они исполняли свои обязанности и вдобавок молились.

Но Товия так не считает, заметила я, и Гидеон ответил: «Я знаю». Если уж Товия что вбил себе в голову, будет твердить об этом постоянно.

– А Элси? Она всегда так себя ведет… как сегодня?

Гидеон молчал. На этот вопрос он не мог ответить на автопилоте.

– Она уже давно не ведет себя как все нормальные люди. Порой дуется, замыкается в себе. То, что вы видели сегодня, – это еще легкий случай. По крайней мере, пока Товию не понесло.

– Как же тогда выглядит тяжелый случай?

–Неделями не выходит из комнаты. Морит себя голодом до полусмерти. Или убегает незнамо куда. Полиция лишь отмахивается. Мол, в конце концов вернется сама. Взрослая дочь сбежала от родителей – это не преступление. Иногда она кажется абсолютно нормальной. Общительная, веселая, даже обаятельная. И это в каком-то смысле больнее всего. Потому что каждый раз… – У него перехватило дыхание. – Извините, неловко вышло.

– И как вы с этим справляетесь?

– А вы разве еще не заметили? Никак не справляемся.

Я спросила Гидеона, почему, по его мнению, Элси вообще тогда убежала из дома. Ведь с этого все началось.

– Товия, конечно, скажет, что во всем виноваты Ханна с Эриком. Слишком давили на нее, вот она и не выдержала. Ханна, как вам известно, считает причиной смерть зейде. Вроде как Элси отправилась искать его дух или типа того. Вся эта каббалистическая хрень.

–Ну а вы-то что думаете?

– Может, я проецирую на нее свои мысли в этом возрасте. Но мне всегда казалось, что без парня здесь не обошлось.

– Но ведь ей тогда было всего ничего, – указала я.

–Элси повзрослела как-то разом. А это, наверное, неправильно.

Гидеон замолчал, оглянулся через плечо. Но, кроме нас, там никого не было. Глаза мои привыкли к темноте, и я рассмотрела сад. Высокие клумбы, гномики вокруг прудика.

–У вас-то все в порядке? Вы сама не своя.

У меня в уме крутились обрывки разговора с Товией. Я старалась выбросить их из головы и ответила Гидеону, что в целом все хорошо, просто меня немного выбило из колеи случившееся за ужином.

Гидеон задумчиво запустил руку в волосы.

– Вам не помешает выпить.

– Я лучше поеду, – ответила я. – Мне пора возвращаться.

– Я вас умоляю. Последний поезд ушел, все здесь ваши друзья. Тем более шабес. С нами шхина, свет Господень наполняет наш дом. Я налью вам выпить.

– Как это выглядит? – спросила я.

– Вы о чем?

– Вы сказали: «Свет Господень наполняет наш дом». Вы его видите?

Гидеон озадаченно улыбнулся, и я засмущалась.

– Вы же знаете, Товия во все это не верит, – добавила я.

– Как вы думаете, почему он так бесится?

Гидеон увел меня на кухню, плеснул в приземистые стаканы чуть-чуть виски.

– Лехаим! – Он поднял стакан. Я повторила за ним, и Гидеон уточнил, знаю ли я, что это значит.

– «За жизнь».

– Верно. За жизнь. Она продолжается, не так ли? Как говорят раввины, какая бы жуть ни творилась, а жизнь все равно продолжается.

– Какие раввины?

Гидеон рассмеялся.

– Образно выражаясь.

Если рассуждать здраво, мне не следовало больше пить. Я и так пошатывалась, мысли путались в голове. Но рядом со мной не было никого, кто рассуждал бы здраво. Лишь Гидеон с его сильными руками знай подливал себе, функциональный алкоголик, даже не подозревавший о том, насколько он близок к тому, чтобы, подобно сестре, превратиться в дисфункционального.

Мы глотнули жгучего виски.

–Кстати, это неправда. Что якобы я, как уверяет Товия, полетел в Израиль, чтобы стать великим героем. Родителям нравится думать, что у меня комплекс спасателя. Товия уверен, что знает все лучше всех, но он полный идиот. Хотите, расскажу, как все было на самом деле? В девятнадцать лет я неделю прожил в Тель-Авиве. И познакомился с парнем. Саброй – так называют тех, кто там родился. Он бегло говорил по-английски. И у него была безумно красивая кожа. Он рассказывал мне об Израиле: там все понимают, что стоят на пороге ужасной войны, в которой погибнут все, кого они знают, и ничуть не боятся. Понимаете? Они не боятся сказать не то, опозориться, не боятся, что кто-то что-то не то подумает, и прочей британской хрени. Они живут со скоростью миллион миль в час и отрываются как чумовые. И я понял: вот чего я хочу. Я хочу этого парня. Эти горы. Эти ночи. Я хочу отрываться как чумовой. Я хочу жить так и только так, пока не умру.

И, словно чтобы подчеркнуть сказанное, он наполнил наши стаканы. Янтарная жидкость готова была выплеснуться через край.

–Вы по-прежнему вместе? – спросила я. – С этим парнем?

– Нет.

– А в остальном? Вы живете так, как хотели?

Он опять рассмеялся.

– Это не для всех.