Я слишком многое упустил за последний месяц, впав в подобие анабиоза. Предпочитал прятаться по углам и читал учебники на переменах, избегая всяческого общения. Поэтому стоит ли удивляться, что не успевал за развитием событий, узнавая новости одним из последних. Это не они быстрые, это я слишком медленный. Может послать в задницу все эти разборки и пойти за булочкой? Тем более что меня они не касаются… уже второй месяц как. Синицын и двенадцатый «В» класс — величины, равноудаленные друг от друга, существующие в разных плоскостях.
За ближайшими столами призывно позвякивали ложками, аромат булочек манил к себе, но это странное чувство… чувство неправильности происходящего, продолжало мешать, словно соринка, угодившая в глаз, от которой никак не избавится.
Тоня-тихоня стояла за широкой спиной Дюши, опустив голову. Она бы непременно забилась в уголок, как любила это делать, но вот беда, слишком много открытого пространства было в столовой. Не спрятаться здесь и не скрыться, даже такой серой мышке, как она.
В руках девушка нервно сжимала поднос, а под худыми ногами, обтянутыми белыми гольфами, валялась булочка. Городская — самая дешевая из имеющихся в столовой, по три копейки за штуку.
Неправильно это все… ненормально и даже не у кого спросить, что происходит. Копытин остался далеко за спиной, а рядом стояла незнакомая школота из классов помладше. Была и совсем мелочь из шестых. Хорошо хоть уроки у начальных классов закончились, а то бы понабежало любопытствующих карапузов.
— Слышь, ты кого шестеркой назвал? — продолжал тем временем бычить Паша. — За слова готов ответить?
— Готов, — спокойно, и даже с некоторой ленцой ответил Дюша, — называй место и время.
— Зассал, да? А за базар ответить? — ну все, Пашка встал на проложенные рельсы и теперь катил по прямой, не сворачивая. Предстоящая драка по его разумению диалога не предполагала. Здесь главное — не терять кураж, а смысловая нагрузка не столь уж и важна.
В отличии от товарища, Саня понимал, чем грозит дальнейшая эскалация конфликта. За драку в столовой учителя точно по головке не погладят, поэтому и процедил сквозь зубы:
— Сегодня после уроков на старом месте, — и уже обращаясь к зрителям, проорал, — вам здесь чего, цирк бесплатный? А ну бегом отсюда, пока не выхватили.
Поняв, что все веселье закончилось, народ стал расходиться. Я тоже было, направился следом, но тут на глаза попалась фигура Вячеслава Сабурова. Сын дипломата стоял в окружении немногочисленной свиты и наблюдал. На губах играла легкая улыбка — разборки челяди забавляли Его Величество.
По левую руку короля возник Спиридонов и что-то горячо зашептал. Его Величество снизошел до прислуги и даже склонил голову, прислушиваясь.
Довольный, гнида… улыбается.
— Никитос, ты чего?
Я вдруг понял, что стою совершенно один, в центре столовой, а рядом Кузька, настойчиво тянет за рукав. Действительно, чего это я? Из-за какой-то ерунды накатило по полной программе. Ну дерутся промеж собой враги, да и хрен бы с ними: пускай хоть в глотки вцепятся, да перегрызут друг друга. Сабуров в школьного императора вздумал играть — его право. Может трон себе воздвигнуть из стульев и парт — возражать не стану. И королевишну свою пускай рядом посадит. Кстати, где Маринка, что-то не видно её рядом с благоверным.
— Эй, Никитос? — напомнил о себе Кузька.
— Геометрия?
— Алгебра, — признался одноклассник и вздохнул, — три примера с ответами не бьются.
Посмотрел я на потрепанного Кузьку: не помогли парню ни новая стрижка на День Влюбленных, ни расческа — снова лохмы торчат. А причиной всему странная привычка драть волосы. Запускать ладони в густую шевелюру и тянуть в разные стороны, проверяя волосяной покров на прочность. После подобных процедур у кого хочешь на голове беспорядок возникнет.
— Ну так как, Никитос, поможешь?
Я вздохнул, втягивая ноздрями аромат свежей выпечки. До начала урока целых двадцать минут, которые хотелось провести с пользой. Во рту уже ощущалась приятная терпкость лимонада, но Кузька…
Александр Кузьмин не был лентяем и домашку на переменах решал не от хорошей жизни. Был я у него как-то в гостях, в этом вечно гомонящем царстве детворы, где семеро по лавкам. Одна мать не справлялась с хозяйством, вот и приходилось Кузьме помогать на правах старшего брата. Он и кашу мог сварить, и подгузники поменять, и с цепью на велосипеде разобраться. Он многое мог, но увы, был ограничен количеством часов в сутках, может потому и драл несчастные волосы.
Образ пышущей жаром булочки мелькнул перед глазами и померк. Эх, Кузька-Кузька…
Булочку я таки купил. Не одну, а сразу несколько: для себя и товарища. Перекус в библиотеке строго воспрещался, но если незаметно из-под стола, то можно.
— Кузьма, с маком будешь?
— Буду!
Вот что мне нравилось в Кузьке, так это его простота. Не умел он расшаркиваться на пустом месте: «ой, да что вы», «право, так неловко».
