— Ты как со мной разговариваешь, ты…, - Мажор снова стал заводиться. Подкидывал в топку слова, распаляя угасшее пламя гнева, только выглядело это как-то… Не знаю, не убедительно, что ли. Вот безногий инвалид с надвинутой на глаза кепкой смотрелся солидно, как и водитель «Даута», с ленцой наблюдавший за разворачивающимися событиями. Он не спешил помогать приятелю, предпочитая роль театрала, пресыщенного зрелищами.
Помимо вышеозначенных персон был здесь еще один человек. Диана Ильязовна не выглядела жертвой с трясущимися губами и круглыми от страха глазами. Не пряталась за чужой спиной от яркого света автомобильных фар — это Василий Иванович сделал шаг вперед, пытаясь загородить собою молодую учительницу.
А еще она понимала, что любое неосторожно сказанное слово может привести к непредсказуемым последствиям. Поэтому молчала и смотрела суровым взглядом: то на Мажора, то на меня… И снова на Мажора, и снова на меня… А я-то здесь причем?
Пока пытался понять, от кого больше исходит угрозы: от бандюгана местного пошиба или строгой учительницы, атмосфера заметно накалилась. Мажор таки умудрился набрать оборотов и теперь разгонял ситуацию, готовый перейти к решительным действиям.
— Я тебя по базам пробил! — орал он, обнажая ряд идеально ровных зубов. — Ты, поломойка школьная!
Видать плохо пробил — у Василия Ивановича армейское прошлое на роже высечено.
— Чё, в героя поиграть вздумал, хрен старый?!
И тут неожиданно не выдержал водитель красного Даута. Может успел просчитать ситуацию и понять, что ничего хорошего из намечающегося конфликта не выйдет, а может просто устал стоять у пышущего жаром капота.
— Кир, поехали.
Сказанное пришлось повторить дважды, потому как орущий Мажор не сразу услышал обращенные к нему слова.
— Подожди, я с ним еще не закончил.
— Кир, не здесь.
— Почему нет? Самое время учить борзых.
— Не слишком ли молод, чтобы учить? — удивился Василий Иванович.
— Слышь, дядя, не тебе решать, кто и на что право имеет. Я в жизни своей столько всего перевидал, тебе даже не снилось, — рука Мажорчика взвилась в воздух.
Я дернулся всем телом, думая, что вот оно — началось, но отполированный до блеска ноготь лишь ткнул в грудь Василию Ивановичу. Точнее, указал направление, так и не рискнув коснутся блестящей от капель дождя кожанки.
— Каждый чепушила должен знать свое место, — растягивая звуки, протянул бандит.
«Ох ты ж, бл. ть», — прочиталось на удивленном лице Василия Ивановича. Он может быть и ругнулся в ответ, вот только рядом стояла Диана Ильязовна, не терпящая бранных слов.
— Ты у меня ходить не сможешь, сука! Кровью харкать…, - Мажор вдруг заткнулся и уставился в темноту. Дернулся и его дружок у капота, спешно засовывая правую руку в карман. Их можно было понять, потому как из темноты ночи выплыла фигура богатырских размеров.
Это я в свои девятнадцать выглядел пацан-пацаном, а Дюша походил на здоровенного мужика, особенно когда отпускал щетину. Он и днем-то смотрелся солидно, а ночью и вовсе выглядел угрожающе: квадратный шкаф с выпирающей антресолью. И куртку носил соответствующую, которая нифига не грела, зато до анатомических подробностей обтягивала здоровенную бицуху.
— Ты еще кто такой? — искренне удивился Мажор.
— Я с ними, — Дюша кивнул в мою сторону.
— Тебе чего, жить надоело?
Секунда, вторая — пропитанная промозглой сыростью. Физиономия Мажора — злая и одновременно растерянная. Неразговорчивый водитель Даута, спрятавший руку в кармане пальто. Явно не озябшие пальцы греть засунул, и уж точно не за леденцами полез. Почувствовал неладное и Василий Иванович, одним неуловимым движением сместивший корпус и полностью закрывший собою учительницу: то ли от ножа, то ли от выстрела.
Секунда, вторая… ничего не случилось. Лишь замершие в напряжении фигуры и мелкие капли вновь принявшегося накрапывать дождя.
— Уезжаем, — на этот раз Прокопыч-младший не предлагал, он приказывал.
По лицу Мажорчика тенью промелькнула обида, как у ребенка, которого раздразнили конфетами, так и не дав надкусить.
— С чепушилой чё делать? — попытался он возразить.
— После.
Несостоявшийся ухажер хотел еще что-то добавить, но дверца Даута хлопнула: Прокопыч младший забрался в теплый салон, не собираясь тратить время на бессмысленные споры. Сразу стало понятно, кто в их паре главный, а кто так… собачка на привязи. Пафосному, раздувшемуся от гонора Мажору прилюдно указали на место.
Поняли это окружающие, понял это и он сам, поэтому внимательно оглядел лица присутствующих, словно пытался запомнить свидетелей собственного позора. Задержался взглядом на Василии Ивановиче, зло выплюнув:
— А с тобой уборщик, мы еще не закончили.
После чего открыл дверцу и забрался в автомобиль.
«Сейчас как даст по газам!» — мелькнула в голове заполошная мысль. Захотелось прыгнуть под защиту беседки, а лучше броситься бежать со всех ног в темноту. Но против ожидания водитель Даута никого давить не стал. Лишь рыкнул на прощанье мотором, и унесся в ночь, разбрызгивая веером скопившиеся лужи.
