То, что бред, я был абсолютно согласен: не станет Василий Иванович ни с того ни с сего человека красивым называть, который одного с ним пола. А вот по поводу смысла… Был он, только кто ж теперь разберет, этот странный африканский юмор.
После урока геометрии произошло нежданное событие. Я выложил на стол учебник с тетрадкой, и уже полез в боковой кармашек за пишущими принадлежностями, когда вдруг раздалось:
— Привет!
Привет, от которого мурашки бегут по коже и неприятно сжимается сердце. Делаю резкий разворот, и встречаюсь с насмешливым взглядом Володиной.
— Не понял, а ты чего здесь забыла?
— Я здесь сижу.
— С сегодняшнего дня Марина моя соседка, — подтвердил Дюша.
Ох ты ж бл. ть, уже Марина… Хорошо, не Мариночка. Ну ладно Кузька, душа влюбленного поэта, а красный богатырь куда полез? Ему всегда жопастые и сисястые нравились, чтобы было за что подержаться. Володина, конечно, не гладильная доска, но и до Марты «пятый калибр» из параллельного «А» ей было ой как далеко. Да и не любил Дюша девчонок с заморочками: сам пацан был несложный, и барышень выбирал себе под стать. Чего не скажешь о новой соседке.
— Изгнали из стаи? — не выдержав, съязвил я. Получилось излишне злобно, потому как витавшая на губах девушки улыбка мигом исчезла. Теперь передо мною сидела не дружелюбная, настроенная поболтать одноклассница, а безэмоцианальная тварь — ледяная королева во всем своем великолепии.
— Я не животное, поэтому в стае не состою, — холодным тоном заметила она.
— Синицын, прояви хоть капельку уважения к девушке, — вмешалась в разговор Агнешка.
И эта дура туда же, защищать взялась. Неужели не видит, какую змею на груди пригрели? Не понимает, что не просто так она пересела, что разводят нас, как последних лохов. Вон он, главный кукловод, стоит у окна в окружении свиты и улыбается. Делает вид, что слушает шестерку в лице Юнусова, а сам смотрит в нашу сторону. Наблюдает, гнида…
И до того я завелся, что понял — точно гадостей наговорю. Поэтому кинув портфель под парту, вышел в коридор, свежим воздухом подышать.
Встал у подоконника и принялся считать капли дождя на стекле. Досчитал до пятого десятка, когда рядом возник Дюша.
— Синица, ты чего на Володину взъелся?
— А ты не понимаешь?
— Не понимаю.
Ну, конечно, куда тебе твердолобому, до скрытых глубин женского коварства.
— Помнишь вечеринку для избранных в особняке Сабуровых?
— Ну?
— Она меня туда зазывала.
— Гонишь.
— И какой смысл мне врать?
Смысла не было, поэтому Дюша воздержался от высказывания очередных сомнений.
— Пригласила лично Володина. Подошла на переменке и сказала, что Ольки с Костиком не будет, поэтому можно будет не парится по поводу их присутствия. Мы с Корольковой тогда только расстались… в общем сплошные нервы.
— Подожди, — не понял Дюша, — так они же там были.
— В том-то и дело, что были, — зло процедил я. — А теперь представь, какой бы вышел кордебалет, прими я приглашение. Трезвым готов был придушить Лощинского, а по пьяни… Драка им была нужна, развлечение на вечер. Кто-то любит смотреть скандальное шоу по телевизору, а кто-то устраивает цирк в живую.
— Сложно это как-то, — Дюша недоверчиво нахмурился.
— Сложно? А где ты простоту в их поступках увидел? Это же элита, белая кость…
— Хочешь сказать, они специально?
— Нет, Дюша, случайно… Да очнись ты, или мало люлей отхватил от бывших друганов?
— Это другое! Это наши внутренние терки.
— Пипец, — я вздохнул и прижал лоб к холодному стеклу. За окном накрапывал мелкий осенний дождик. Беспросветные тучи заволокли небосвод до горизонта, и не было никакой надежды увидеть синее небо. Лишь непроглядная серая хмарь.
— Никитос, ты загоняешься.
— А по-моему, это ты не догоняешь.
— Тогда объясни, какой смысл в их интригах? Зачем им все это?
— Затем, что могут. Затем, что это власть, ощущение силы. Мы для них кто — быдло обыкновенное, которыми можно и нужно управлять, а они элита — высшее общество.
— Не понимаю.
Не понимает он, баран твердолобый.
— Когда твой бывший друган до Тони-тихони докапывался, понимал? Когда глумился и еду с подноса на пол сбрасывал, понимал? Это ведь тоже чувство превосходства, только выраженное в другой, менее интеллектуальной форме. Обижать безобидную девчонку много ума не надо, а вот стравить целый класс и, поудобнее устроившись в ложе, наблюдать сверху за схваткой… Я не удивлюсь если узнаю, что Володина пересела к нам с единственной целью — поссорить.
— Погоди, — Дюша затряс головой, пытаясь переварить услышанное. — Ты же сам видел унылую физиономию Сабурова. Они же с Володиной разругались.
— Я видел только то, что мне показали — фикцию, дешевую постановку для неискушенного зрителя. Мы рты раскрыли, а они трахаются по ночам и смеются над доверчивыми лопухами, которых обвели вокруг пальца.
Дюша замолчал. Нет, он еще не поверил моим словам, но уже начал задумываться, а это хороший знак.
— Сам посуди, Володина только появилась, а мы уже ругаемся, — решил я закрепить успех, но, кажется, в этот раз промахнулся с аргументацией.
