Если учителя ломали голову, то что говорить о простых учениках, которые в физике не зуб в ногой. Дюша как раз был из числа последних и поэтому сильно раздражался, когда я заводил разговор о квантах.
А что поделать — мы уже полчаса сидели в приемной психолога, созерцая большую картину, висящую напротив. По замыслу неведомого декоратора поле спелой ржи, волнами гуляющее под порывами ветра, должно было успокаивать посетителей. При прочих обстоятельствах оно бы может так и было, но никогда ты вынужден протирать штаны, дожидаясь положенного наказания. Вместо того, чтобы идти домой после уроков, сидишь как дурачок и ждешь. А причиной всему — давняя драка в заброшенном гаражном массиве.
Напела-таки птичка маме-завучу подробности конфликта, и теперь вся четверка вынуждена была ходить к психологу: Паша с Сашей по понедельникам и средам, а мы с Дюшей по вторникам и четвергам.
— Убью Ритку, — процедил зло Соломатин. — Как же бесит все: кресла эти дурацкие, картины, ты еще тут с физикой лезешь… Достало!
Достало — не то слово! В последнее время неприятности сыпались на наши головы, словно из рога изобилия. Недавно в классе труда приказал долго жить супер-пупер пресс, на который молился Аркадий Борисович. По словам очевидцев трудовику аж с сердцем плохо стало, когда запахло паленым и искры полетели в разные стороны.
Эх и наделала шума эта поломка — вся школа на дыбы встала. Целое расследование провели, кучу народа допросили, в том числе и меня: не видел ли чего странного, не вел ли кто подозрительных разговоров.
Под этим кем-то подразумевался Василий Иванович, по крайней мере по его поводу меня долго пытали. Тараканище лично вызывал в кабинет: чаю с конфетами предлагал, да выспрашивал. Тоже мне, нашли Павлика Морозова. Никогда я своих не закладывал, хотя был уверен, что он это — Василий Иванович, потому как больше некому. Давно грозился сломать пресс, который с десяток дронов-уборщиков сгубил.
После и того хуже — избили нашего трудовика. Сам живой и вроде кости целы, но пару недель больничного покоя доктор прописал. И снова Василий Иванович первый в очереди на подозрение. Только в этот раз я сильно сомневался в его виновности: не такой он человек, чтобы бить исподтишка.
— Не ссы малой, наверху разберутся, — сказал Василий Иванович на днях, когда я пришел в каморку, жаловаться на несправедливость судьбы. — Обойдешься пару недель без игры.
Легко сказать, пару недель. У нас только удача поперла: мировой рекорд установили, деньжищ заработали, а тут еще загадочные происшествия с бункером и песком. Диана Ильязовна не верила в психофизическую причину случившегося, да и Василий Иванович был настроен скептически, а вот я был уверен. Потому как не бывает таких багов, чтобы песок как вода, сбегал по стенам, а монстры с аномалиями в одночасье испарились… И с записью возникли проблемы — все одно к одному. По-хорошему надо бы эксперимент провести, проверить теоретические выкладки, но началась черная полоса в жизни: сначала пресс сломался, потом избитый трудовик, а в итоге — закрытый доступ к игровым капсулам.
Ах да, еще же Ритка настучала маме-завучу по поводу драки. Теперь сидели на пару с Дюшей в приемной психолога и болтали от скуки. Точнее болтал я один, потому как Соломатин физикой не интересовался, и скалолазанием тоже. К играм был равнодушен, к футболу тоже, разве что…
— Как думаешь, кого Аллочка написала? — забросил я пробный шар.
Дюша, все еще раздраженный котом Шредингера, сделал вид что не расслышал. Принялся ковыряться в носу, извлекая наружу большую козюлю. Впрочем, надолго его занятия не хватило.
— Кого-кого… неужели не понятно, — пробурчал он наконец.
— Сабурова?
— А-то. Она же у нас принцесса, вечно на первых парней в школе западала. Вспомни, с кем Алка в шестом классе мутила?
— С Захаровым, капитаном футбольной команды. Он ее все по чебуречным таскал.
— Точно, — Дюша остался доволен моей памятью — А в восьмом на Додика переключилась, который областную олимпиаду по математике выиграл.
— По геометрии, — уточнил я.
— Да какая хрен разница. Она всегда популярных выбирала, ей так по статусу положено.
Прав был Дюша, поэтому не было шансов у бедолаги Копытина, как и не было их у несчастного Юнусова, влюбленного в девушку с первого класса, а еще у Мартынова с параллельного «Г», у Семы-полушки с десятого… Не было шансов у десятка парней, которыми Аллочка крутила и вертела, как хотела. Делала это легко и непринужденно, в свойственной ей манере бабочки, порхая с цветка на цветок, а дурни и рады стараться. Ради одной лишь улыбки готовы были расшибиться в лепешку.
