— Если попадешь к усердному чиновнику, который хочет спасти государство, то он, может, и отвалит тебе марок триста, чтобы хоть соблюсти рамки приличия. И тут ничего нельзя возразить, так как к пособию по безработице никакие претензии законом не предусмотрены, Да что я тебе рассказываю, сам не хуже меня знаешь.
— Проработав тридцать лет на строительстве, зависишь от милости чиновника, — сказал я с горечью, удивляясь самому себе, что вообще говорю такое прорабу.
— Это называется... социальным правовым государством, — отозвался он. — Награждают лодырей, лежебок, всяких паразитов, которые боятся работы как чумы.
Прораб вдруг с интересом, не церемонясь, оглядел меня с головы до пят, будто сейчас только впервые увидел. По-дружески положив мне руку на плечо, он заявил:
— Все эти законы надо отменить, они служат только лодырям да иностранцам с их выводками, а тот, кто что-то умеет делать, ходит без работы... Если хочешь знать, с каким удовольствием я вытурил бы отсюда кое-кого... но закон, закон... Как твоя фамилия?.. Ах да, Штайнгрубер.
Спустившись по лестнице, мы вышли на свежий воздух.
— Я пробился своим горбом, без помощи законов. Эти всякие социальные законы только для лентяев и неумех, тому, кто умеет работать, никаких законов не нужно, ему требуются лишь место, крепкие руки да верный глаз... Нынче ведь ни один не может работать без ватерпаса, они бы с превеликим удовольствием поставили на кладку компьютер вместо каменщиков... Ну и времена пошли... Вот так-то.
Я придержал его за рукав и спросил уныло:
— В общем, заходить еще раз нет смысла?
— Почему же, заходи хоть каждый день, у тебя ведь времени хватает... но в данный момент увы... Вот закончим этот жилой комплекс, и если до тех пор не получим новый заказ, то придется людей увольнять. Так дерьмово еще никогда не было, скажу я тебе... Семь месяцев, ужас, да ты, глядишь, скоро разучишься и мастерок держать?
— Не разучусь... Ну что ж, попытаюсь где-нибудь еще.
— Желаю удачи! — сказал он мне вслед.
Уходя, я слышал, как он заорал кому-то:
— Эй, тебя что, там для украшения поставили? Давай, давай, шевелись, не то продам вместо рождественской елки!
На улице я соскреб с сапог грязь и глину и, прислонившись к машине, стал внимательно разглядывать стройку. Прежде мне бы и в голову не пришло заниматься такими наблюдениями: ну к чему мне было смотреть на то, что делает, скажем, кровельщик, меня интересовало только, доставили ли материал: кирпич, песок, гравий, цемент. Здесь возводили четырехквартирные дома, здесь работали машины, здесь клали стены, ставили опалубку, бетонировали, штукатурили, три дома были уже покрыты черепицей. Я не мог наглядеться на эту кипучую деятельность. Из земли что-то вырастало, и я с радостью видел, как картина менялась на глазах буквально за считанные минуты. В этом росте чувствовалась сила, льющийся пот. В носу приятно щекотало от запаха свежегашеной извести. Еще семь месяцев назад я во всем этом принимал участие и, смывая после работы грязь, проклинал цемент и известку, разъедавшие кожу. Я сетовал по поводу растрескавшейся кожи на руках и радовался своему саду, игре дочери на пианино и хлопотам жены. Я мог часами возиться в саду, любуясь всем, что построил и вырастил своими руками; правда, товарищи со стройки помогли мне при каменной кладке и плотницких работах; но я самостоятельно сделал террасу, поставил забор и посадил фруктовые деревья. Дома и в саду всегда находилось дело. Времени не хватало, я экономил его за счет сна и досуга, а вот теперь восполняю то, на чем в свое время экономил... После того как дом и сад были готовы, я иногда полеживал в шезлонге и читал книгу, которую приносила жена. Она и теперь регулярно снабжает меня книгами. Но теперь я неохотно иду домой. Все реже прикасаюсь к книгам, про себя ругаюсь, когда дочь играет на пианино, и сорняки в саду больше меня не тревожат. То, что прежде волновало, стало теперь безразличным, то, что злило, вызывает лишь смех. Недели три назад жена обратила мое внимание на прохудившееся место в водосточном желобе, меня же это ничуть не тронуло: из окна кухни я спокойно взирал, как сквозь трещину в желобе тонкая струйка воды брызжет на стену, и даже не удивился собственным словам: «Надо позвать жестянщика».
«С каких это пор мы должны вызывать домой мастерового, — удивилась Хелен. — А ты на что?»
Жена оставила мне машину, условившись, что я вечером заеду за ней в библиотеку.
Со стройки я поехал по рурской автостраде в Бохум на фирму, занимавшуюся подземными сооружениями. В одном объявлении я прочитал, что этой фирме требуются рабочие на железобетонные работы и дорожное строительство; ни в том, ни в другом деле я не был специалистом, но тридцать лет работы на стройке научат во всем разбираться. Если понадобится, могу дать фору даже плотникам. Ведь за многие годы то кому-то подсобишь, то присмотришься, как это делают другие, так и учишься.
