Может, нам следовало переселиться в Америку, там каждый год сотни тысяч людей в домиках на колесах странствуют по континенту с одного места работы на другое. Что стоит у них в паспортах в пункте «место жительства»? «Переменное» или, может, «нигде»? Что такое побеждать, мне неведомо...
Я стою на берегу широкой реки и смотрю на другой берег. Там, за кустами жасмина и гортензий, я вижу жизнь, о которой грежу. Но перебраться туда не моту, потому что ни плавать, ни летать не умею, а покорность лишила меня сил.
Надо бы навести мост. Но те, на другом берегу, не заинтересованы в том, чтобы мы проникли к ним. Навести мост можем только мы, но мы сидим и ждем...
Я просыпаюсь в поту. Солнце печет лицо. В глазах все двоится. Голова тяжелая. Дымовая труба моего дома качается в радужном мареве.
— На солнце вредно спать, — слышится чей-то голос.
Темное пятно на газоне — оказывается, человек. Смотреть еще больно, я привстаю и заслоняю глаза ладонью, пока марево не исчезает.
Затем, поднявшись, иду к темному пятну.
Мне этот человек никогда не нравился. Когда я, разглядев Бальке, повернул обратно к дому, он сказал:
— Слушай, Лотар, я опять пришел. Для тебя есть работа. Хорошая.
— У двери дома — звонок для посетителей, в том числе и для тебя. Я не люблю, когда с улицы лезут ко мне в сад через кусты. Понятно, Бальке?
— Я звонил раз двадцать. Но ты не слышал. Я подумал, наверно, в саду, спишь. Так оно и оказалось. А где тебе еще быть, время у тебя есть, а на своем клочке земли ты хозяин...
— Бальке, сбавь обороты. Раз я ничего не хочу слышать, считай, что меня нет. Понял, Бальке?.. Какая там у тебя работа? Наверняка нечестная, насколько я тебя знаю.
— Штайнгрубер, ну зачем же так сразу, ты сначала выслушай, прежде чем что-то мне приписывать.
Как всегда, Бальке был одет по последней моде: всегда на одну краску моднее, на один тон громче, на один поклон вежливее, и всегда на одну марку щедрее по отношению к своим работягам.
— А почему ты обращаешься ко мне? — спросил я, избегая смотреть ему в глаза.
— Странные ты вопросы задаешь. Кто на Мариенкефервег без работы? Кроме тебя, никого не знаю. Вот я и подумал...
— Схожу-ка к Штайнгруберу, — перебил я его. — Ну так что это за работа? Надолго, почем? Что за работа, Бальке, чего ты вдруг замялся?
— Знаешь, Лотар, вот это я всегда в тебе ценил: сразу ухватить суть. С такими, как ты, можно дела делать.
Я наконец поднял глаза и стал его разглядывать. Улыбаясь, он стоял передо мной — элегантный, предупредительный, ну просто сама любезность, на нем была шелковая рубашка с черно-желтым рисунком: желтые кольца цеплялись за черные. Я знал, что он считает себя меценатом городского спортивного клуба и любит фотографироваться в позе покровителя среди длинноногих прыгуний и бегуний, хотя всем известно, что он не разбирается ни в футболе, ни в легкой атлетике. Как-то раз, увидев его фото в спортивной газетной рубрике, Хелен сказала: «Да брось ты волноваться из-за этого Бальке, ему выгодно — ведь его пожертвования, как рекламные расходы, не подлежат налогообложению».
Когда года три назад Бальке к тому же еще выбрали «королем стрелков» нашего района, он раскошелился на несколько тысчонок. Перед праздничным шатром зажарили на вертеле бычка и десяток молочных поросят. «Королевой стрелков» он избрал девицу лет двадцати, и злые языки утверждали, что она легла в постель к Бальке еще в шестнадцатилетнем возрасте.
— Ну и вопросики ты задаешь, Штайнгрубер. Радуйся, что я опять пришел. Чем унывать, лучше Бальке позвать!
— Вот что, Бальке: если Штайнгрубер, то лучше уж господин Штайнгрубер или просто Лотар, чтобы с самого начала не было недоразумений. Я не люблю твоих шуточек, мы достаточно давно знаем друг друга.
— Достаточно давно, но недостаточно хорошо, Штайнгрубер. Теперь это изменится: будешь занят всего дважды в неделю, за каждый раз получишь по пятьдесят марок...
— Выходит, сотня в неделю, четыреста в месяц... А что я должен делать за такое княжеское вознаграждение?
— Значит, согласен. Так вот: каждую среду и каждый четверг будешь ездить в Кёльн. Адреса я тебе сообщаю накануне по телефону. Там забираешь пакеты и маленькие ящики — когда один, когда несколько, как придется. Привозить их ко мне домой или в контору не надо, пусть лежат у тебя в гараже, пока я не позвоню и не скажу, куда их доставить. Ездить будешь не на машине фирмы, а на своей собственной, за километраж получишь дополнительно. В случае аварии, поломки и т. п. ремонт за мой счет...
— Погоди, Бальке, — прервал я его, — мне не успеть за тобой. Прежде всего растолкуй, что я должен перевозить.
— Чтобы все было ясно, Штайнгрубер: за вопросы тебе не платят, и еще: это твой побочный заработок, в платежных ведомостях у меня ты не будешь значиться. Бирже труда об этом приработке тоже знать не обязательно, а то они тебе, чего доброго, еще срежут пособие, знаю я эту братию. Легкая работенка, Лотар, истинное удовольствие, словом, прогулка на Рейн, только одни ездят в конце недели, а ты поедешь в середине.
