В конце концов он уговорил её уйти. Уходить Оливе очень не хотелось, но делать нечего: как говорится, назвался груздем – полезай в кузов. Ушли оттуда вчетвером, включая Саню Негодяева, которому надо было куда-то по делам. На перекрёстке Саня пошёл в другую сторону, Лис пошёл к себе домой, а Олива и Даниил остались наедине. Зашли в подъезд, Даниил сел на лестницу, посадил Оливу к себе на колени.
– Ты чего такая грустная? – спросил он её.
Олива промолчала.
– Ты хотела бы там остаться?
– Где?
– Ну, у Негодяева.
– Хотела бы…
– Если хочешь, я отведу тебя обратно.
– Нет, нет… Мне тут, с тобой хорошо. Просто… я скоро уеду… теперь неизвестно когда приеду… нам с тобой два дня осталось…
Олива не могла дальше говорить – слёзы подступали.
– Не надо плакать, – тихо сказал он.
Она старалась взять себя в руки – и не могла. Так, в молчании прошло пять минут.
– Ты… ты любишь меня? – спросила она.
– Да, – последовал ответ.
Олива легла на него, прижалась сильнее.
– Мне больше ничего не надо… ничего…
И слёзы ещё сильнее, ручьём хлынули у неё из глаз. "Что, я, дура, реву, – думала Олива, – радоваться надо, а я реву". Второй раз в жизни от счастья плакала, она не могла вместить в себя столько счастья, и было больно ещё отчего-то…
– Ну, ну, полно, всю куртку мне замочишь, – Даниил провёл рукой по её волосам, – Они у тебя растрепались. Что же ты плачешь? Я люблю тебя.
– Не буду, не буду… Ах! Я так счастлива…
Вдруг произошло ЭТО. Даниил напрягся, его зрачки сузились и побелели. Что-то с ним происходило.
– Я слышу голоса… Уйдите, уйдите от меня все! Видишь, тёмные снизу идут? Их много…
– Господи, что с тобой? Никого нет, какие голоса?! – Олива встревожилась не на шутку.
– Они пришли за нами… Что-то они хотят, я их не вижу, я их чувствую. Архангелы с мечами… Не трогайте её, вы должны её беречь!
Он говорил это в пространство. Взгляд внутрь себя, зрачки как точки… Господи, помилуй! Олива зарыдала, уткнувшись в меховой шарф.
– Боже мой… Ты… ты болен…
Он судорожно прижал её к себе.
– Я болен… Я давно сходил с ума, я каждую ночь слышу голоса… Я чувствую их присутствие… Сначала было страшно, а теперь… Я могу ими управлять… я могу оживлять предметы, видеть мысли на расстоянии! Нас таких мало осталось, но мы есть… Я вижу: земля превратится в пепел… Архангельск сгорит дотла… Вот что страшно… Надо спасти оставшихся, мы бессмертны… Хочешь вечную жизнь? Я подарю тебе её! Я беден, у меня ничего нет, но у меня есть весь мир! Земной и небесный – всё моё! Хочешь?! Ты будешь бессмертна, ты никогда не состаришься, не умрёшь. Я научу тебя летать, хочешь? Я вижу у тебя крылья за спиной – ты можешь расправить их!
Он ещё говорил что-то, нёс какой-то бред. Он находился явно не в себе, глаза горячечно блестели…
– Кот, я боюсь… Господи, я боюсь!!!
– Не надо плакать… Чего ты боишься?
– Я за тебя боюсь… ты плохо кончишь…
– Не надо за меня бояться, меня охраняют.
Олива лежала на нём, отогревала ему руки. И никак не могла перестать плакать.
– Я прошу тебя: не бойся за меня. Если моё тело убьют, душа останется бессмертна.
И тогда я вернусь к тебе, и мы будем вместе. Тебе скажут, когда я вернусь…
– Мне больно…
– Извини. Извини, что появился в твоей жизни…
– Нет, нет! Я благодарю Бога, что ты появился… без тебя я не жила… я была очень несчастлива…
– Теперь ты будешь счастлива… Я хочу, чтобы ты была счастлива… Но я беден, я – городской сумасшедший. Зачем я тебе?
– Нет, нет, не говори так! Я люблю тебя. Я тебя спасу, я тебя спасу… Или тоже погибну.
– Не надо…
– Нет. Всё уже предрешено. И я погибаю вместе с тобой…
– Ну, полно, Гюльчатай, открой личико, – Даниил попытался откинуть Оливе волосы с лица. Она уткнулась лицом в меховой шарф.
– Нет, не смотри на меня… Я сейчас, наверное, страшная…
– Нет. Ты не страшная. Ты очень красивая… Видишь, глаза у тебя блестят. Не прячь от меня свою улыбку…
– Я не верю… Это слишком хорошо, чтобы быть правдой…
– Но это правда. Ты очень изменилась с лета. Ты стала очень красивой. И Ден с Лисом мне вчера это сказали…
– А что изменилось-то? Постриглась да волосы покрасила, да и всё…
– Нет. У тебя красота не внешняя, но внутренняя. Ты летом какая-то загруженная была. А сейчас стала добрее, черты лица смягчились… Ты стала лучше… Только знаешь что?
– Что?
– Не красься. Тебе не идёт.
– Хорошо… Но я буду чувствовать себя очень неуверенно…
– Не будешь. Тогда ты будешь самой собой…
– И такая я буду тебе нравиться?
– Да. И не только мне.
– А мне больше кроме тебя никто не нужен…
Олива сидела, прижавшись спиной к подъездной стене. От слёз болели глаза, и она их закрыла. И тут Даниил поцеловал её в губы. Олива резко вырвалась.
– Ну ты чего? Не ожидала?
– Нет…
– Ну, садись ко мне на колени.
Так они и сидели в подъезде, целовались. Даниил вдруг вспомнил, что в кармане куртки у него лежат мандарины. Он очистил один, съел одну дольку, а другую положил в рот девушке.
– А что сказать надо? – лукаво спросил он.
– Дай ещё!
– Не дам.
– Жадина…
Он дал ей ещё дольку и они поцеловались.
– Сидим тут как два бомжа, – вдруг фыркнула Олива, – Щас нас тут ещё увидит кто-нибудь…
– Никто нас не увидит. Я видимость убрал.
