– Привыкнешь ведь. Как же отвыкать-то потом будешь, а?
– Как, как… – с досадой передразнила Олива, – Так и буду. Я не свяжу тебя, не боись. Может, оно и хорошо для тебя, что я в другом городе живу – уеду, и семь месяцев меня не увидишь и не услышишь…
– А обо мне ты не подумала, – со злостью произнёс он, – Думаешь, мне не будет больно, когда ты уедешь? Думаешь, мне легко, если моя девушка живёт у чёрта на куличиках и приезжает раз в полгода?!
– А что ж ты, милый мой, такие слова-то говоришь? Привязанность – не привязанность…
Он сжал её, как в тисках.
– Потому и говорю, дурочка, что так легче было бы для нас обоих. Сама подумай: тебе лучше будет оттого, что я тут буду скучать и сопли тянуть вместо того, чтоб жить и радоваться? А ты что будешь там делать эти семь месяцев, а? В келье запрёшь себя???
– Ну и – запру! Мне не привыкать, – с вызовом ответила Олива.
– Это неправильная позиция.
– А какая правильная? Хочешь, чтобы я стала блядью? Ты сам не знаешь, на что меня толкаешь!
– Нет. Я хочу, чтобы мы оба были свободны. Свобода превыше всего.
– Свобода?! Одиночество – вот что такое эта свобода! Все двадцать лет своей жизни я свободна – и что: по-твоему, я рада до усирачки? Да в гробу я её видела, свободу эту!!!
– Зря ты так, – сказал Даниил.
– Почему зря?
– Знаешь, я тебе расскажу одну притчу… – сказал он, – Жили в монастыре два монаха.
Один был худой как шкетина, строго соблюдал посты, не пропускал ни одной молитвы, но был зол и нетерпим к чужим грехам. А другой позволял себе развлекаться, любил женщин и вино, и был добрый, никого не осуждал. Как ты думаешь, кого из них двоих Бог забрал в рай?
– Ну и кого же?
– Второго. Который грешил, но не судил.
– Но это же несправедливо! – возразила Олива.
– Нет, справедливо. Знаешь, почему? Потому что главное не то, какой ты снаружи, а какой ты внутри. Можно взять на себя кучу обязательств и выполнять их, но душа твоя будет гнить от злобы и нетерпения к чужим порокам. И душу свою ты не спасёшь, а, наоборот, погубишь.
Он обнял её и продолжал:
– Древнегреческий философ Диоген жил в бочке и был абсолютно счастлив. Почему?
Потому что не имел ничего, что боялся бы потерять. И не был через это несчастлив…
Это и есть истинная мудрость бытия.
– Значит, я не должна бояться потерять тебя?
– Да. Потому что я умру раньше… Как земное существо, разумеется. А так я бессмертен.
– Хорошо… – покорно согласилась Олива. – Мне ведь ничего от тебя не надо…
Только одно…
– Что?
– Ты любишь меня?
– Да, – последовал ответ.
– Любишь такой, какая я есть, с недостатками?
– Да.
– Правда?
– Ты не веришь мне?
– Верю… Я тебе верю…
Они стояли, обнявшись, на мосту. И тут Оливу, словно молния, пронзила ужасающая мысль. Она вырвалась, облокотилась на перила моста. Её била истерика.
– Ну что опять не так? – Даниил попытался её утихомирить. Олива вырывалась.
– Я не могу, я не могу! Между нами эта твоя… Никки… Ты ведь её тоже любишь?!
Он посерьёзнел.
– Да, я её тоже люблю.
– Вот видишь! А я не могу с этим смириться… не могу!!! Если б ты знал, как я её ненавижу за это… О, как бы я хотела, чтобы она умерла!!!
– Не говори так, – произнёс он, – Она очень хороший человек. Она друг мне… и мне больно, когда ты так говоришь о ней…
– Да, но она-то к тебе относится не как к другу. Гадкая, мерзкая фальшивка, она только и добивается, чтобы стать ближе к тебе…
– Ближе ко мне она не станет, – сказал Даниил, и это почему-то вернуло Оливе уверенность и успокоило её. Она крепко сжала его руки.
– Я ужасно люблю тебя. Ужасно! Ужасно!
– Ты сумасшедшая…
– Но ты же любишь меня и такой…
– Да, – он прижал её к себе сильнее. …Они шли по городу в обнимку. По Воскресенской шли, как тогда летом, когда на ламповый ходили.
– Как и не было этих пяти месяцев, – сказала Олива, – Вроде как вчера лето было, и мы с тобой тут шли. И не расставались на полгода…
– Мы и не расставались, – подтвердил Даниил.
– Знаешь, я странная наверно… Но мне больно отчего-то. Так больно, что… впрочем, ладно, не обращай внимания.
– Слишком много счастья за один момент… понимаю… Ты, наверное, не привыкла к счастью. Как голодный человек, который враз объелся тортом.
– Да… – Олива искала, с чем бы ещё сравнить, но видела только снег у них под ногами, – Вот снег, например… Когда он тает на солнце, он плачет… Снегу тоже бывает больно…
Тем временем молодые люди уже свернули на улицу Тимме и остановились у гостиницы.
– Ну что, пойдём домой? А то поздно уже, – сказал Даниил.
– Нет, нет, только не домой! Лучше уж к Негодяеву…
– Нет, к Негодяеву ты не пойдёшь.
– Почему?
– Потому что уже поздно, и они там все пьяные.
– Ну и что? Я не хочу оставаться одна!
– Ты придёшь домой и ляжешь спать. Тебе надо отдохнуть.
– Я не усну, я не усну! Давай тогда здесь останемся, в подъезде!
– Ты сумасшедшая…
– А ты разве не знал?
– Пойдём, пойдём…
– Ещё чуть-чуть! Ещё один миг!
Олива крепко сжала его руку. Он привлёк её к себе:
– Ну чего ты? У нас ещё завтра целый день впереди!
– Я не доживу до завтра…
– Всего лишь несколько часов. Потерпи немного. Ты ляжешь спать, а я приду к тебе во сне. Хорошо?
