– Я уже заплатил. Время покажет, чего ты так добьёшься, вот только жаль не увижу.
Жаркий июльский полдень стоял над полем. Шелковистые травы, выжженные солнцем, изредка колыхал небольшой ветерок, и он же гнал рябь по небольшой речке, которая находилась за этим полем. Кругом не было видно ни души, даже птицы смолкли, сморённые жарой. Со стороны деревни лишь изредка доносилось отдалённое мычание коров и кукареканье петухов, ещё реже со стороны дороги был слышен рокот проезжающего мотоцикла.
Со стороны берёзовой рощи выехала в поле девушка на велосипеде и стремительно покатила к речке. На ней не было ничего, кроме купального костюма и лёгкой белой рубашки, накинутой на плечи, чтобы не обгореть на солнце. Олива (это была она), миновав поле и резко затормозив на берегу речки, бросила велосипед и стремительно побежала к воде. С разбегу бросившись в воду, Олива вынырнула и сильными, размашистыми движениями поплыла вдоль реки.
– Ау! – крикнул с берега чей-то знакомый женский голос. Олива поплыла к берегу, вышла, и, ступая босыми ногами по горячему песку, направилась туда, где остался её велосипед.
У велосипеда стояла Инна, двоюродная сестра Оливы. Инна была старше её на семь лет, но выглядела гораздо моложе, и ей вполне можно было дать семнадцать лет, а не двадцать семь.
– Ты чего велосипед тут бросила? – спросила она, – А если б угнали?
– Да кому он нужен, – беспечно отмахнулась Олива, – Всё равно же нет тут никого…
– А я за смородиной ходила, вот набрала мисочку, – Инна показала миску с ягодами, которую держала в руках, – Да вот тоже решила искупаться…
Девушки расстелились на берегу и вошли в воду. Проплыв до деревянного моста и обратно, вышли на песок и, разлегшись на рубашке, которую подстелила Олива, принялись есть ягоды и загорать.
– Какие ягоды-то крупные да вкусные, – похвалила Олива, – Ты где такую смородину достала?
– А вот ни в жисть не угадаешь! Помнишь, ещё детьми, лет двенадцать тому назад, посадили мы с тобой за речкой куст красной смородины? Так он прижился, вырос – и теперь на нём вот такие ягоды!
– Двенадцать лет прошло! Невероятно… – ахнула Олива, – А вроде как вчера было.
Сёстры молча продолжали есть ягоды. Двенадцать лет назад была такая же речка, те же камыши и такое же поле, и так же в июльском небе светило яркое солнце. И резво бежали через поле к речке две девочки в панамках – восьмилетняя Оливка, худенькая, с двумя русыми косичками и выпавшими впереди молочными зубами, и пятнадцатилетняя Инночка, такая же, пожалуй, как сейчас, почти не изменившаяся за двенадцать лет. Только вот Оливу эти двенадцать лет здорово изменили – теперь на месте смешной девчонки с косичками была взрослая, окончательно вызревшая девушка, почти женщина. Теперь уже Олива выглядела старше Инны лет на пять.
От размышлений сестёр оторвал звонок мобильника, который Олива всегда и везде таскала с собой. Звонил Салтыков.
– Аллооо, – лениво протянула Олива, взяв трубку.
– Привет-привет! – раздался из трубки бодрый голос Салтыкова, – Ты чё, спишь что ли?
– Не, я возле речки загораю.
– Яасно. А мы тут с Москалюшей уже в Питере – тебя ждём не дождёмся! У тебя на какое число билеты?
– На девятнадцатое, – сказала Олива, – А Димка Негодяев разве не с вами?
– Не, он не поехал. Его до диплома не допустили – теперь осенью будет защищаться.
Хуи пропинал вместо того, чтоб дипломом заниматься – теперь, понятное дело, весь на нервах, орёт на меня. Кто же виноват, что он такой тормоз…
– Жаалко, – разочарованно протянула Олива, – Без Димки-то скучно будет…
– Да с чего! У Негода семь пятниц на неделе – может, он ещё приедет… Ты это, я что хотел спросить – по общаге договорилась?
– Да, я уже забронировала себе комнату в Питере, – отвечала Олива.
– Насчёт меня там тоже договорись, плиз!
– А это ещё зачем? – удивилась она, – Ты же у Майкла остановился!
– У Майкла-то у Майкла, но… – Салтыков запнулся, – Я хотел бы с тобой потусоваться…
– Ну, а так разве мы не будем тусоваться?
– Нууу… А может, это… Номер в гостинице снимем?
– Ты хоть знаешь, сколько там гостиницы стоят? – не без раздражения выпалила Олива, – В сутки половина моей зарплаты!
– За гостиницу я заплачу.
– Ну вот ещё! Миллионщик какой нашёлся!
Инна, с любопытством прислушивающаяся к разговору сестры по телефону, еле-еле дождалась, когда она закончит. Когда Олива, после долгого спора, распрощалась, наконец, с Салтыковым, Инна спросила её, с кем она говорила.
– Да так, с одним приятелем, – отвечала Олива, – Мы тут в Питер собрались ехать…
– С приятелем? – прищурилась Инна, – Ты мне не рассказывала, что у тебя есть приятель.
– Да с чего! – Олива сама не заметила, как заразилась этой фразой от Салтыкова,
– Мы с ним третий год дружим. Ничего такого, кроме дружбы, между нами нет и быть не может.
– Так-таки ничего кроме дружбы? – усомнилась Инна, – Да ну! Быть такого не может.
