– Ты таким образом проверял меня?
– Ну почему сразу проверял? Мне ничего для тебя не жалко. Хочешь, я тебе всё отдам, что у меня есть?
– Нет. Не хочу.
– А хочешь, прыгну ради тебя с моста?
Олива подняла голову и первый раз за всё это время посмотрела на Салтыкова. В глазах её мелькнул какой-то нехороший огонёк.
– Хорошо. Ловлю тебя на слове.
Они вышли на мост. Пока шли, попали под ливень. Остановились у перил.
– Ты хотел прыгать с моста? Вот мост. Прыгай! – сказала Олива.
Мост был высотой метров десять наверно, если не больше. Олива знала, что больше всего на свете Салтыков боялся высоты. "Ну вот и посмотрим, можно ли тебе верить…" – подумала она и усмехнулась.
Он стоял у перил, тянул время.
– Ну? Я же жду…
Салтыков с выражением ужаса на лице посмотрел вниз, на воду. В следующую секунду он перемахнул на ту сторону и повис с той стороны моста, держась за перила.
Олива вначале испугалась, крик замер в её устах. Но увидев, что Салтыков держится с той стороны, совладала с собой.
– Ну что ж ты не прыгаешь? – усмехнулась она, – Прыгай давай! Разожми ручки и…
– Прощай, Олива… Я любил тебя… – и разжал руки.
– Аааааааааааааааааааа!!!
Перед глазами у неё промелькнул ужас падения с десятиметровой высоты, плеск воды, пароход, винт… Она не помнила, как схватила себя за волосы и рванула, упав на колени, вследствие чего вырвался у неё из груди этот ужасный крик. Она укусила себя за руку – до крови. …Он стоял перед ней, мокрый, со стеклянными глазами, бледный как полотно.
– Андрей, скажи что-нибудь, я умоляю тебя!!! – Олива горячо схватила его за руки,
– Ты… ты живой?..
Салтыков стоял по-прежнему бледный, на его лице застыло выражение пережитого ужаса. Он молчал, уставившись стеклянными глазами в пространство. Олива упала перед ним на колени, обхватила руками его ноги, прижалась лицом к его ботинкам.
– Прости меня!!!
Он молча расцепил её руки и пошёл, не видя ничего перед собой. Олива встала и пошла за ним. Остановились на Красной площади. Он постоял молча, отходя от шока, потом не своим голосом тихо произнёс:
– Мне было реально страшно…
Олива схватила его холодную руку, поцеловала и прижала к своей груди.
– Я верю тебе, я верю! – быстро сказала она, – Я клянусь, что буду твоя, я полюблю тебя, я…
Они стояли у Мавзолея Ленина. Мимо них, как и в Питере, ходили туристы с фотоаппаратами, иностранцы, лопочущие на своём диалекте. Салтыков обнял Оливу, засунул руки ей под кофту. Она поёжилась от грубого прикосновения ледяных рук к её телу, но перетерпела. Он прижался к ней вплотную.
– Хочешь быть Первой Леди страны? Хочешь или нет?
– Хочу…
– Значит, будешь, когда я стану Президентом.
Олива рассмеялась.
– Что же это будет за первая леди, которая даже вилкой с ножом есть не умеет?
– Похуй. Ты всё равно лучше всех.
Они снялись с насиженного места и пошли в какой-то глухой переулок неподалёку от Красной площади. Встали в какой-то подворотне. Олива прислонилась головой к каменной стене.
– Я спать хочу.
– Поехали в гостиницу, ляжем спать.
Олива и Салтыков вышли на Лубянку, там поймали такси, доехали до ВДНХ. Когда пришли в гостиничный номер, Майкл уже видел десятые сны.
– Майкл, отворяй! – Салтыков забарабанил в дверь.
– Погоди ты, я трусы надену! Неудобно же… – сонно забормотал Майкл из-за двери.
– Да похуй на твои трусы! Открывай уже, мы спать хотим! – потеряла терпение Олива.
Наконец, Майкл открыл им дверь. Олива вошла в номер, и, как была в одежде, грохнулась на постель. И тут только почувствовала, что смертельно устала за эту неделю.
– Прикиньте, чё тут было, пока вас не было! – сказал Майкл, – Тут одного мужика ограбили – сейф выкинули из окна его офиса! Охрана с мусорами дверь взламывали.
И ко мне сюда припёрлись допрос учинять, что я видел, и т.д. и т.п. Спрашивали, откуда мы, кто такие, как познакомились. Я сказал, что мой друг сейчас гуляет с девушкой. Они обещали намылиться сюда завтра с допросом. – Ё-моё, – выругалась Олива, – Ещё не легче! Вот уж мы попали так попали! Щас ведь нас по судам затаскают в качестве свидетелей. И завтра ещё, чего доброго, задержат здесь, и ни пизды не уедете.
– Точняк, нам надо сматываться отсюда как можно раньше, – сказал Салтыков, – Майкл, ты на сколько завёл будильник?
– На полвосьмого, – ответил Майкл.
– Заведи на шесть утра, – сказала Олива, – Чем раньше мы отсюда спиздимся, тем лучше. Ничего, посидим на вокзале, а выспитесь в поезде.
Майкл завёл будильник. Салтыков пошёл в душ, а Олива и Майкл выключили свет.
Однако заснуть удалось не сразу.
– Что ты ворочаешься, что ты не спишь? – спросила Олива у Майкла.
– Да хер его знает, вроде спать хочу, и чего-то не спится, – ответил он, – Да ещё и Волкова из головы не выходит… Вообще, столько событий за три дня, я просто в шоке.
– Да уж… – произнесла Олива, – Знал бы ты, в каком я шоке…
– Ладно, давай спать, – сказал Майкл, – Завтра всем вставать ни свет ни заря.
Тем временем Салтыков пришёл из душа и полез в постель в чём мать родила.
– Одень трусы! – приказала Олива.
– Да я их потерял, лень искать…
– Тогда полотенцем обвяжись.
Майкл опять заворочался в своей постели.
– Майкл! Ты чего не спишь?
