– Послушай, не нужны мне эти проблемы с твоими поклонницами. Вот и все. К тому же, Вила мне понравилась, а ты понравился ей… Не хотелось бы ее расстраивать.
– Думаешь, будет лучше, если она продолжит питать напрасные надежды? – едко спросил Йормэ. Для него чужие чувства всегда были больной темой. Слишком часто ему приходилось с ними сталкиваться. Лисье обаяние сыграло с ним злую шутку.
– Не знаю. Но уверена, что будет куда хуже, если Вила увидит во мне соперницу и решит со мной бороться.
Йормэ молчал и смотрел на нее. В полумраке его глаза светились синим.
– Ты ведь не устала от меня и не собираешься оставить?
Вейя не шелохнулась, когда он потянулся, чтобы коснуться поблескивавших в слабом освещении коридора мягких чешуек на ее висках – наследство от матери-драконицы или аспида-отца, никто точно не знал. У матери Вейи чешуйки были полупрозрачными и темно-зелеными, а отца она никогда не видела, хотя, со слов матери, он был золотым аспидом. Чем и привлек ее внимание…
Вейя же, со своими рыжеватыми чешуйками, едва заметными на коже, не пошла ни в одного из родителей.
Когда Йормэ осторожно, кончиками пальцев, коснулся чешуек, Вейя длинно выдохнула и прикрыла глаза. Осторожное прикосновение волной тепла прошлось по всему телу. Чешуйки были очень чувствительны и уязвимы, и они оба знали, что добровольно Вейя мало кому позволила бы к ним прикоснуться.
– Что за мелодраматичную сценку вы тут разыгрываете? – спросила Мажена, выглянув из комнаты. К боку она прижимала корзинку со всем, что должно было пригодиться ей в душе.
– Умеешь ты испортить момент, – проворчал Йормэ.
Мажена злорадно оскалилась.
Анита молчала и теребила рукав больничной пижамы тонкими, нервными пальцами. Она все еще оставалась болезненно-бледной и слабой, но Йормэ настоял на том, чтобы допросить ее прямо сейчас, и их допустили к больной.
Йормэ мог быть очаровательным, мог быть ребячливым и казаться легкомысленным, но напористым, серьезным и даже угрожающим он тоже мог быть. В чем и убедился лекарь лечебницы, попытавшийся не пустить приезжих стражников в палату.
Рассчитана палата была на троих. Большая, с облупившейся краской на стенах и рассохшимися подоконниками, но светлая и чистая. Две из трех кроватей были пусты.
В женском крыле пациенток было мало.
Вейя видела, что Анита встревожена и даже напугана. На посетителей она смотрела настороженно. И ситуация лишь ухудшилась после того, как Йормэ признался, что это они ее спасли.
– Зачем? – тихо спросила Анита. – Вас ведь об этом никто не просил.
Йормэ опешил.
– Ты ведь чуть не умерла.
– И это было мое решение. – Губы ее дрожали. Анита готова была разрыдаться в любой момент. – Зачем вы лезете не в свое дело? Вы ведь ничего не знаете. Не представляете, как я жила.
Она все же заплакала. Тихо, жалобно, размазывая по щекам слезы дрожащими пальцами.
– Но… А что хорошего в том, чтобы умереть? – пробормотал Йормэ растерянно и обернулся к Вейе в поисках помощи. Он искренне не понимал, почему Анита не сожалеет о проявлении слабости и попытке покончить с жизнью, и почему винит их за то, что они ее спасли.
– Я знаю, что ты чувствуешь. – Осторожно произнесла Вейя. – Ты устала, обижена и не понимаешь, почему все так обернулось.
Сначала навязчивое внимание Йонса, от которого не было возможности избавиться, и полное равнодушие окружающих. А потом осуждение и обвинение в том, чего она даже не совершала. Анита была жертвой, но вместо поддержки получила порицание.
От несправедливости, с которой она столкнулась, у Аниты просто не осталось сил бороться. И она решила сдаться.
– Понимаете? – Тихо переспросила она. – Да что за бред?
Вейя пожала плечами. Она не обиделась. Подошла к койке и осторожно опустилась на ее край.
– Я саламандра.
– И что?
На мгновение Вейя растерялась. Она упустила важную деталь: в Дорхе не было других рас, кроме людей. Для местных жителей драконы были чем-то далеким, почти мифическим. Откуда бы им знать, насколько сложные взаимоотношения были у саламандр и драконов?
– Я неудачная полукровка. – попыталась объяснить Вейя. – В прошлом от таких, как я, избавлялись при рождении. Мне повезло выжить, но я всегда чувствовала себя неправильной. Это… неприятно. И несправедливо. Меня считали ненормальной, просто потому что я родилась саламандрой, а не аспидом, как отец, или драконицей, как мама. Долгое время я считала, что и правда виновата в чем-то, старалась это исправить. Разумеется, у меня ничего не получалось. Отчаяние росло. Рядом не было никого, кто помог бы мне или поддержал. И когда стало совсем невыносимо, я сбежала. Поступила в академию. И, наконец, поняла, что со мной все нормально. Что я не дефектная и проблема не во мне.
Анита молчала. И смотрела. Ее не тронули слова Вейи. Та поняла это. Тяжело вздохнула.
– Я слышала, что ты отличная швея…
Дождавшись неуверенного кивка, Вейя продолжила:
