Нэйни, захлёбываясь слезами, но ощущая слабое чувство удовлетворения, бросилась по коридору в сторону кладовых. Ей нужно было тихое и безлюдное место, чтобы вдоволь пожалеть себя. И поплакать над разрушенным будущим, которое она успела построить в своем воображении…
Выплакавшись, она покинула кладовые.
Проходя по холлу, Нэйни не заметила следов своей истерики. Всегда и со всеми добрая Вила всё убрала. Разумеется, она это сделала. И, разумеется, ничего не рассказала матери.
Нэйни неплохо знала свою сестру, именно поэтому она долго пряталась и в спальню вернулась только глубокой ночью, чтобы избежать раздражающей заботы Вилы и ее расспросов.
Даже если забота была искренней, она все равно злила Нэйни. Потому что заставляла чувствовать себя ничтожной.
Умывшись, она прокралась по коридору к своей спальне, медленно открыла дверь, с опаской глядя на соседнюю комнату, где жила Вила. Но та уже успела уснуть и ничего не услышала.
Забравшись в постель, Нэйни пообещала себе, что больше не будет встречать Йормэ по вечерам. У нее тоже была гордость… А еще ей нужно было несколько дней избегать Вилу, чтобы та не доставала расспросами.
Всего несколько дней, и этот инцидент забудется. У ее сестры была удивительно короткая память, когда дело касалось чего-то плохого.
И чтобы план удался, Нэйни сама вызвалась утром сходить на ярмарку за продуктами. Госпожа Келли была удивлена неожиданным рвением всегда равнодушной дочери, но отправила ее за покупками, выдав большую корзину и длинный список.
✧ ✧ ✧
Влажный осенний воздух пробирал до костей, но не бодрил и не прогонял плохие мысли.
За время, которое занял путь от дома до торговых рядов, Нэйни дважды успела переменить свое непоколебимое решение. Она хотела быть гордой и забыть о Йормэ, но в то же время жалела, что так поспешно сбежала и не успела рассмотреть лицо разлучницы. Если бы только она узнала, которая из стражниц увела у нее жениха, то могла бы попробовать что-нибудь сделать. Могла бы побороться за свое счастье. Отравить бесстыжей девице жизнь и заставить ее пожалеть о том, что посмела позариться на чужое…
– Прошу прощения, прекрасная госпожа.
Нэйни только достала список продуктов из кармана своего старого кирпично-красного пальто с полинявшим меховым воротом, когда ее за локоть придержал высокий, привлекательный мужчина. Одет он был опрятно и солидно. Улыбался открыто и смотрел так, что у Нэйни появилось ощущение, будто он видит ее насквозь.
В руках мужчина держал выкрашенный черной краской пенал с золотыми полосами, разметившими игровое поле.
– Не желаете ли сыграть со мной одну партию?
Он улыбнулся, и Нэйни невольно улыбнулась в ответ. Мужчина был обаятелен и хорош собой, и на одно мгновение она забыла о неверном сержанте.
– Я не могу, – не очень уверенно пробормотала Нэйни, комкая в ладони листок, – мне нужно…
– Это не займет много времени, прекрасная госпожа, – мягко прервал ее мужчина. И его низкий, приятный голос будто обволакивал Нэйни. – И если вы выиграете, я исполню ваше самое заветное желание.
Нэйни невольно вспомнила Йормэ, который все это время был к ней так холоден и равнодушен. Отказывался ее замечать и имел наглость так нежно обнимать другую.
– Правда?
Мужчина многозначительно кивнул.
– Всего одна партия.
И у Нэйни не нашлось сил, чтобы ему отказать.
Когда Мажена вернулась в управление, кроме Алана, сосредоточенно дописывавшего отчет, никого больше не было. Просторное помещение утопало в темноте, и теплого света настольной лампы было недостаточно, чтобы разогнать ее.
Услышав, как хлопнула дверь, Алан поднял голову и подслеповато прищурился. Мажену он сумел рассмотреть лишь когда она приблизилась, ступив в круг света.
– Почему вы здесь?
– Дежурю сегодня. Должен же кто-то присмотреть за нашими друзьями. – Мажена посмотрела в сторону камер.
– Я тоже…
Алан был хорошим парнем. Исполнительным и заботливым. Он никак не мог позволить девушке, будь она хоть главой ковена, в одиночку остаться в пустом управлении на ночь.
Но Мажена покачала головой.
– Все в порядке. Я справлюсь, а тебе будет лучше отдохнуть.
Все попытки Алана упрямиться не увенчались успехом. Мажена почти силой вытолкала его из управления, стоило ему только поставить последнюю точку в отчете. А когда он все же ушел, прокралась к камерам, убедилась, что заключенные крепко спят, и на ощупь нашла булавку, приколотую к вороту кителя. Она всегда была с Маженой для таких случаев.
Уколов палец иглой, Мажена и, дождавшись, когда набухнет первая капля крови, подула на нее, вложив в дыхание свою волю. Кровь полилась быстрее, и Мажена смогла нарисовать на полу перед дверьми камер по защитному символу. И, вытерев палец платком, быстро зашептала над ранкой, останавливая кровь.
Она жалела, что не прихватила с собой пучок заговоренных трав, которыми можно было бы окурить управление и усилить защиту.
