Прощаясь, Петровский чмокнул Качурина в щеку. Директор слегка поморщился от пьяного поцелуя, однако решил помочь жандарму. Почти во всех классах у Евгения Михайловича имелись осведомители. Одним из них, самым ревностным, являлся Амвросин. С некоторых пор гимназисты заподозрили в нем фискала и стали относиться к нему с настороженностью и даже с враждебностью. Желая посильнее наказать Менделеева, Качурин хотел оградить от будущих нападок своего человека.
Поэтому на следующий день директор позвал к себе Ершова и попытался склонить его на свою сторону. Для начала он поинтересовался состоянием литературных дел инспектора и полюбопытствовал: скоро ли выйдет в свет новое издание "Конька-Горбунка".
Для издательских хлопот мы могли бы отпустить вас в Петербург, вкрадчиво говорил Евгений Михайлович. - Попечители найдут денежные средства для столь неблизкого путешествия. Таланту надо давать возможность иногда общаться с просвещенными людьми, а в провинции так мало мыслящих...Мы окончили один институт... Да, мне чужд мягкотелый либерализм. Иногда приходится наказать одного воспитанника для вразумления остальных. Во имя высокой идеи... Иначе мальчишки сядут нам на головы. А если все пустить на самотек? Взять Менделеева Митю. Из хорошей семьи. Но горяч, вспыльчив! Его следует переломить сейчас, пока не поздно...
- Ваше предложение съездить в столицу заманчиво, - отвечал Ершов. - Но оно не может менять моего отношения к ссоре Менделеева и Амвросина. Почему вы не наказываете Захара? Разве жандармские дети имеют преимущества?
- Зря горячитесь, Петр Павлович. Закон не может предусмотреть все зигзаги жизни. На то и существуют чиновники. Впрочем, я не буду настаивать на порке Менделеева. Но карцера ему не миновать. И не жалейте его: он станет героем в глазах приятелей.
- А вам не кажется, что дети считают Амвросина доносчиком? - спросил Ершов. - Отсюда и их отношение к нему... Разумеется, я признателен вам за отказ от мысли подвергнуть Митю самому суровому наказанию... Так, когда лучше мне поехать в Петербург?
- Мы еще вернемся к этой теме, - сухо ответил директор. - Я вас более не задерживаю...
Качурин погрузился в чтение лежавших перед ним бумаг.
22. Зимней порой
Снег выпал на редкость обильный. Человек, сойдя с дороги, вяз в нем по пояс. Стряпчий губернского суда Авраам Воловакин, возвращаясь домой из гостей, оступился на лестнице Прямского всхода, упал в снег и не мог выбраться. Замерзавшего стряпчего вытащили хожалые.
Порою низовик наметал снегу выше завалинок.
- В былые годы и не такое случалось! - вспоминали старики. - За ночь столько навалит: утром двери не отворить. Приходилось на помощь звать. Мол, люди добрые откопайте!
В декабре бушевали метели, но под Рождество вьюга утихомирилась. Народ высыпал на улицу. Из дома в дом кочевали ряженые, колядовали, пели, плясали. Ряженых сменяли цыгане, водившие медведя. Увидя или только почуяв косолапого, захлебывались в лае собаки.
Перед Новым годом мороз усилился, вызвездилось небо. Горожане, вскинув головы, всматривались в высь. В первый день января 1846 года Митя поздним вечером вышел из дома и удивился: весь двор был залит ровным молочно-серебристым светом. Над Тобольском плыла луна, похожая на круглое лицо пиленковского приказчика Гаврилы. Она освещала дом, амбар, флигель, покрытые инеем деревья...
Неожиданно северная часть неба из черной превратилась в темно-синюю. Звезды померкли и в зените стал разгораться неясный круг Из него брызнули вниз лучи, основания которых упирались в землю, а узкие верха терялись в вышине. Ночь сделалась похожей на день.
Митя собрался было позвать во двор всех домашних, но родители, сестры и братья уже высыпали на крыльцо. Кто набросил на плечи полушубок или пальто, кто закутался в шаль..
- А где Паша? - спросила Марья Дмитриевна.
- Спит, как сурок, - ответила Лиза, - в прошлую ночь почти не ложился, а сегодня завалился сразу после ужина. Будили: не встает. Только мычит...
Между тем, на небе продолжалась изумительная игра света. Одни серебристые лучи гасли, на их месте возникали другие, переливавшиеся всеми цветами радуги... Из-за забора доносились голоса соседей, также любовавшихся северным сиянием. Наконец, все Менделеевы и прислуга, - порядком озябшие,-поспешили в дом, шумно делясь впечатлениями...
К Крещенью вновь похолодало. В менделеевском доме на окнах выступили снежные цветастые узоры. В гостиной утром и вечером потрескивали в камине дрова - от них несло уютным жаром.
Рано темнело. За окнами поскрипывали полозья невидимых саней и кибиток. По вечерам семья собиралась за самоваром. Пахло круто заваренным чаем, привезенным купцами из далекой Кяхты. Румянился на столе пирог, мерцали свечи, было оживленно. На этот раз в гости приехали Муравьевы и Фонвизины. Обещали быть и Анненковы, но: у них заболела дочь.
