– А-а… Не могу знать, ваше благородие, как прознала. О том Бродков ничего не рассказывал. Да я думаю, он у нее и не спрашивал, потому как негоже приставать с расспросами к тому человеку, который хочет тебя нанять.
В это время стена леса справа от дороги кончилась. Нашим взорам открылось огромное пространство, покрытое желто-зеленой чахлой травой, кое-где поросшее бурым и, судя по виду, колючим кустарником. Саженях в ста от дороги паслось стадо овец, черных, как деготь, и от невыносимой жары едва передвигавшихся. Эти животные напоминали огромных сонных насекомых. Единственную тень на всем лугу давал шалаш, едва видневшийся возле кустарника.
Мы вылезли из экипажа и направились к нему. Мимо нас пролетел большой овод. Его преследовали обычные навозные мухи. Там, где сгрудились овцы, они, вероятно, висели роем.
Спустя пару минут мы подошли к шалашу. Прямо перед навесом из еловых веток сидел человек в холщовой рубашке с закатанными до локтей рукавами и строгал широким ножом колышек. У него было круглое лицо, обрамленное черной курчавой бородой, крупный мясистый нос и большие чувственные губы. Под глазами и на щеках блестела испарина.
Завидев нас, пастух прекратил свое занятие и вопросительно поднял брови.
– Ты Громов? – осведомился я.
– Верно, он самый и есть, – ответил мужик, прищуриваясь. – А вы кто такие будете, господа?
– Меня зовут Петр Дмитриевич Инсаров. Я следователь. Прибыл из Петербурга для разбирательства дела об убийствах, совершенных в Кленовой роще. А это доктор Мериме, мой товарищ.
– Я уже рассказал все, что знал, – буркнул пастух, поднимаясь на ноги и отряхивая стружки с одежды.
Роста он оказался довольно высокого.
– Это мне известно, однако хотелось бы еще раз послушать, как ты нашел тело Марии Журавкиной.
– А Андрюха?
Я не понял вопроса.
– Что Андрюха?
– Я спрашиваю, звать ли Андрюху. Мы с ним вместе ее нашли.
– А, Барков, – припомнил я фамилию второго пастуха. – Он здесь?
Пастух кивнул в сторону шалаша.
– Где ж ему быть?
– Тогда попроси его к нам присоединиться.
– Эй, Андрюха! – заорал Громов, нагибаясь и заглядывая в шалаш. – Хорош спать, к нам пришли полицейские! Слышишь ты меня или нет?
Через несколько секунд на свет показалась русая голова Баркова. Он ошалело оглядел нас сонными глазами и вылез, отряхиваясь и лохматя волосы. На нем была голубая рубаха и полотняные штаны. Он выглядел полной противоположностью своего товарища – тощий, костлявый, с цыплячьей шеей и выпирающим кадыком.
Я представил себя и доктора.
– Господа из Петербурга, – буркнул Громов, усаживаясь на землю и снова принимаясь строгать колышек. – Хотят, чтоб мы рассказали, как нашли ту женщину.
– А-а, – с ленцой протянул Барков, щурясь от яркого солнечного света и часто моргая. – Ясно. Так мы уж рассказывали.
– А они хотят еще послушать.
– Совершенно верно, – подтвердил я. – Рассказ из первых уст всегда надежней, чем записанный на бумаге. Кроме того, при разговоре могут неожиданно всплыть подробности, о которых ранее вы не сочли нужным упомянуть, не придали им значения.
– Это вряд ли, – заметил Громов, втыкая в землю свежевыструганный колышек. – Нас держали в полиции цельный день и всю душу вымотали, – в голосе пастуха слышалось плохо скрываемое раздражение.
– И тем не менее, – не отступал я.
– Что ж, – сказал Барков, садясь на землю рядом с товарищем. – Спрашивайте, ваше благородие.
– Расскажите подробно, как вы обнаружили тело Марии Журавкиной.
– Мы, значится, пасли овец, – начал Барков. – Неподалеку от этого места, примерно в полуверсте. Где-то около полудня нам захотелось пить, однако оказалось, что я забыл закрыть нашу фляжку. Она опрокинулась, и вода вылилась на землю, – пастух судорожно сглотнул, словно вспомнил, как его мучила жажда. – Жара стояла страшная, а до деревни далече. Поэтому мы решили спуститься к реке и выкопать в русле яму, чтобы добыть хоть немного воды. Мы всегда так делаем, если пасем овец в засуху. И вот Федька остался на берегу сторожить овец, а я спустился на дно, дошел до середины русла и начал копать.
– Чем? – спросил Мериме.
Пастух перевел на доктора взгляд, помолчал пару секунд, словно решая, стоит ли отвечать.
– Палкой.
– А где ты ее взял?
Барков удивленно поднял светлые выгоревшие брови.
– Подобрал там же, на дне.
Доктор удовлетворенно кивнул.
– Так вот, – продолжал Барков, – копаю я и вдруг вижу, на другом берегу что-то белеется. Что бы, думаю, это могло быть? Пошел посмотреть и увидел ее. Вначале-то я решил, что она спит, и хотел уйти. Только знаете, она лежала как-то не так, ну я и подошел поближе. Смотрю, а у нее кровь на шее, и глаза открыты, – Барков сглотнул. – Позвал Федьку, а он и говорит, надо, мол, вызвать полицию. Я побежал в деревню, даром что далеко, а Федор остался сторожить. Вот так все и было. Мы про то господину Армилову все сказывали. А он записать велел.
– Так ли было дело? – обратился я к Громову.
Тот кивнул.
– Вы ничего не трогали до прихода полиции?
– Никак нет.
– Кто-нибудь из вас знал эту женщину?
– Нет, господин следователь.
– Никогда ее не встречали?
– Нет. Но мы редко бываем в деревне, все больше с овцами.
