Он тут же пользуется случаем и языком раздвигает мне губы, чтобы проникнуть в мой рот. Я открываюсь ему – как же иначе, – наслаждаясь тем, как его руки сжимают меня, как его тело прижимается к моему, как его язык нежно поглаживает мой.
Это вызывает у меня такое сладостное чувство –
Я в исступлении. Полна решимости. Мое сознание спутано, и я почти тону в его запахе, в его вкусе – в этом букете из имбиря и сандалового дерева.
Я прижимаюсь к нему еще крепче, мои ладони скользят по его спине, я обнимаю его талию, сминаю шелковистую ткань его рубашки и притягиваю его к себе все ближе. Хадсон стонет, кусает мою нижнюю губу, и наш поцелуй становится еще более глубоким, жарким и страстным.
Мне приходит в голову, что я хочу, чтобы это никогда не кончалось – что я не хочу его отпускать, – но тут он запрокидывает мою голову назад, погружается в мой рот, и я лишаюсь способности думать.
Я могу делать только одно – гореть.
Не знаю, как долго мы бы стояли так, уничтожая друг друга – сжигая друг друга, – если бы подошедшая к нам пара человековолков не начала свистеть.
Я настолько отдалась этому жару, жгущему меня, что почти не слышу их, но Хадсон отстраняется с таким грозным рыком, что их свист переходит в скулеж, и они со всех ног удирают в сторону замка.
Хадсон поворачивается ко мне, но в его глазах я вижу то же, что чувствую сама. Момент миновал.
Но, когда он пятится, а я поправляю волосы, я могу думать только об одном – о том, что влечение, порожденное узами сопряжения, – это не выдумка.
И еще вот о чем – когда я смогу поцеловать его снова?
Эта мысль – и породившая ее страсть – заставляют меня отступить от Хадсона и широко раскрыть глаза.
– Ты в порядке? – спрашивает он, и, хотя лицо его отражает беспокойство, пытается приблизиться ко мне вновь.
– Конечно, – отвечаю я, хотя по моему голосу ясно, что это совсем не так. – Ведь это был всего лишь поцелуй.
Но, произнося эти слова, я понимаю, что это ложь. Потому что, если это был всего лишь поцелуй, то Динейли – это всего лишь пригорок. Такой маленький бугорок.
– Точно, – говорит Хадсон, и в его речи снова ясно слышится британский акцент. – А солнце – это спичка.
Он просто смотрит мне в глаза, засунув руки в карманы. И ждет. Оглядывается по сторонам, будто ожидая, что сейчас из кустов выскочит мой дядя и бросит его в темницу за то, что он посмел осквернить его драгоценную племянницу.
– Ты, э-э – ты еще хочешь позаниматься?
Нет, сейчас мне хочется убежать в свою комнату и обсудить все произошедшее с Мэйси. А затем с Иден. А затем, возможно, с ними обеими. Но это не даст мне удовлетворительной оценки по магической истории, так что я отвечаю:
– Ага, если ты не против.
Он многозначительно смотрит на меня.
– Я бы не стал спрашивать, если бы был против.
– А, ну да. – Я изображаю на лице сияющую улыбку и молюсь о том, чтобы не выглядеть какой-нибудь ненормальной или такой, которая ест на обед маленьких детей, запекая их в печи. Чтобы не производить впечатления человека, у которого напрочь снесло крышу.
Должно быть, это получается у меня неплохо, поскольку Хадсон не убегает от меня в страхе.
Но прежде чем мы сможем оставить это позади, мне надо сказать ему еще одну вещь.
– Я хотела подумать о том, какой вопрос я хочу тебе задать, не потому, что мне не хочется знать о тебе все.
Он поворачивает голову, будто ожидая удара, но не желая видеть, как он будет нанесен, но я этого не допущу. Я вела себя как трусиха, но не могу и дальше заставлять Хадсона каждый раз биться о наши стены.
И я встаю прямо перед ним, так что он не может не смотреть на меня. И, уверившись, что я завладела его вниманием, продолжаю:
– Я знаю, что у тебя было ужасное детство, вероятно, оно было даже хуже, чем я могу представить себе, судя по сцене с твоим отцом, и я не хотела задавать тебе такой вопрос, который причинил бы тебе боль.
В его глазах вспыхивает огонек надежды, и, судя по его шевельнувшимся губам, он хочет что-то сказать, но в конечном итоге просто берет меня за руку – это уже входит у него в привычку – и ведет меня дальше.
К беседке, в которой стоит стол для пикника, горят огни и из которой открывается чудесный вид на горное озеро.
Вокруг озера цветут цветы, окрашенные во все оттенки радуги, а в центре стола стоит ваза из прозрачного стекла, полная полевых цветов.
– Это сделал ты? – спрашиваю я, с восхищением оглядываясь по сторонам.
– Цветы в вазе и огни – это действительно дело моих рук, но видом я обязан Аляске.
– Это понятно, – со смехом говорю я, – но ты был не обязан так напрягаться для какой-то там совместной подготовки.
– Я и не напрягался. К тому же я хотел преподнести тебе второй подарок ко дню рождения.
– Но ты уже преподнес мне подарок. Который, между прочим, очень мне понравился. Пабло Неруда – мой любимый поэт.
– Ты что, забыла, что я сказал, что у меня есть для тебя еще один подарок? – изумленно спрашивает он.
– Я в восторге от этой книги. Мне достаточно и этого подарка. Мне не нужен другой.
