– Пожалуйста, не делай этого снова, – говорю я, но и Нури, и я знаем, что это скорее требование, чем просьба. – Думаю, теперь мы обе знаем, что заключение Хадсона в тюрьму было для тебя способом получить козырь на переговорах. И хотя меня… восхищает… твоя решимость не стесняться использовать любые средства, когда речь идет о спасении мира, я не хочу, чтобы дорогих мне людей и дальше использовали в качестве разменной монеты.
Я понимаю, что зарываюсь, и почти ожидаю, что сейчас она рявкнет на меня, но мне было необходимо это сказать. Она должна знать, что она не может использовать в своих играх Хадсона, Джексона, Мэйси, Иден и дядю Финна. Если она сделает это еще раз, дело не закончится для нее так благополучно.
Она наклоняет голову, словно обдумывая мои слова.
– Думаю, пока я буду знать, что мой сын в безопасности, я смогу с этим жить.
Что ж, справедливо, в этом мы с Нури солидарны. Как бы зла я ни была на Флинта, я по-прежнему не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое.
– Я много недель считала Флинта одним из самых близких друзей, – говорю я. – До сегодняшнего дня я бы сказала, что отдам за него жизнь.
Когда она откидывается на спинку кресла на этот раз, на лице ее играет улыбка.
– Так я и думала. И чтобы ты знала, он понятия не имел о моих планах в отношении Хадсона. Он был так же шокирован, как и ты.
Не знаю, затем ли она говорит это, чтобы я почувствовала себя виноватой, но я и в самом деле ощущаю легкое чувство вины. Я так злилась на Флинта по двум причинам. Во-первых, потому, что считала, что он предал нас, но также потому, что он пытался обвинить Хадсона в том, что случилось с Дэмиеном, хотя сам так и не признал своей вины за попытку убить меня.
Я правда считала, что мне удалось отпустить прошлое, но, видимо, это не так.
Вероятно, мне надо будет поработать над этим… потом.
– Знаешь, не все вампиры такие, как Сайрус. – Я не забыла, с каким презрением она произнесло слово «вампир». – Как-никак твой сын любил двух вампиров. По-моему, ему нравятся парни именно этого типа, так что для сохранения мира в семье вам, вероятно, следовало бы тоже проникнуться симпатией к ним.
Нури улыбается чуть заметной улыбкой. Это первая брешь в ее броне, сейчас я впервые вижу в ней обеспокоенную мать, а не жесткую беспощадную королеву.
– Да, я подозревала, что он был влюблен в Джексона Вегу. – Она качает головой. – Но ведь вампиры такие холодные существа, это совсем не то, что нужно нашим огненным драконьим сердцам. Мы любим со страстью, и я опасаюсь, как бы Флинт на своем горьком опыте не убедился, что они не умеют любить так, как мы.
– Ты не права, Нури. Вампиры вовсе не холодны. Они могут не выражать свою любовь, прибегая к цветистым словам, но это не значит, что ее нет. Они любят не только своими сердцами, но и всеми фибрами своих душ, душ, которыми они пожертвуют без раздумий ради тех, кого любят. Лука очень добрый и любящий парень, и Флинту повезло, что он появился в его жизни.
– Спасибо, что ты сказала мне все это, – говорит она.
– А тебе не все равно? Это повлияет на твое мнение?
– Этого я еще не знаю, – отвечает она, но я вижу, что она взвешивает мои слова. – А как насчет того, что я сказала тебе о Флинте? Для тебя важно то, что он не знал о моих планах? Ты по-прежнему будешь считать его своим другом?
– Этого я еще не знаю, – так же честно отвечаю я.
Мы обе сказали много всего, и нам обеим надо об этом подумать.
– Правильно. Тебе не следует слишком уж легко спускать ему то, что он натворил. – Должно быть, на моем лице отражается удивление, потому что она смеется и повторяет: – Поступки всегда имеют последствия, Грейс. Ты думаешь, раз я его мать, я не способна признать, что в той истории с Лией он облажался? Он не стал просить о помощи – попытался добиться чего-то в одиночку – и едва не погубил все.
– Включая меня, – сухо замечаю я.
– Включая тебя, – соглашается она, затем нерешительно замолкает, словно не зная, что еще хочет сказать. И, похоже, в конце концов решает, что дело того стоит. – Не доверяй никому, Грейс. Особенно Сайрусу.
– Да уж само собой.
– Как-то раз Сайрус обманул меня, и это едва не погубило мой народ и не обрушило все мое королевство. Тогда мы потеряли почти все наше состояние – наши сокровища, наше имущество, даже наши дома – включая Кэтмир, который когда-то был моим родовым гнездом и в котором раньше размещался Двор драконов. И все потому, что мы с Эйденом поверили Сайрусу.
Ее глаза блестят еще ярче, чем обычно, и, приглядевшись, я вижу, что в них горят злость… и ненависть.
– Он воспользовался нашим доверием, чтобы устранить самую серьезную угрозу своей власти – горгулий, – а когда их не стало, вознамерился уничтожить и нас.
– Значит, вы ему помогли? – в ужасе шепчу я. Это вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать о том, благоразумно ли говорить такие вещи. – Драконы помогли ему уничтожить горгулий во Второй Большой Войне?
