– Потому что я так сказала, – рявкает она, и ее глаза вспыхивают. – А также потому, что план не сработает, если место Грейс займет вампир.
Хадсон оскаливается – и я не могу не гадать, не полетит ли сейчас все в тартарары, не придется ли нам увозить с собой тело Хадсона в пластиковом мешке… после того как она засунет его в свою печь для пиццы.
– Я сделаю это, – говорю я, обходя его.
– Грейс… – Хадсон бросает на меня предостерегающий взгляд, на который я не обращаю внимания.
Потому что я, конечно же, знаю, что это плохая затея. Но плохие затеи – это то, что остается у тебя после того, как заканчиваются хорошие.
Так что у нас есть вариант A – мы умрем быстро, вариант B – мы умрем медленно и вариант C – может быть, возможно, у нас будет шанс выбраться на волю с помощью этих самых цветов.
Я, конечно же, предпочла бы вариант D. Но что-то мне подсказывает, что Сайрус не допустит этого, так что пусть будет вариант C.
Не дожидаясь новых возражений – или попытки Хадсона остановить меня, – я окунаю кисть в жидкость с цветами.
«Ромео и Джульетта», я иду к вам.
Моя рука болит даже несколько часов спустя, когда мы возвращаемся в Кэтмир. Я пытаюсь не обращать внимания на боль от ожога, которую причиняют мне три оранжевых цветка, выжженные на моей ладони, но это невозможно.
Болеутоляющее, я иду к тебе.
– Это плохая идея, – говорит Хадсон, когда мы начинаем подниматься по ступенькам крыльца Кэтмира.
Мы измучены – за последние семьдесят два часа мы слишком много летали, отрывались и вели напряженные переговоры, и теперь нам хочется одного – спать. И лучше подольше, чтобы как следует выспаться перед завтрашним выпускным. Джексон и остальные добрались до Кэтмира раньше нас, так что, скорее всего, сейчас они уже в кроватях. Я завидую им.
Я не сомневаюсь, что, имея дело с Сайрусом, нам нужно быть предельно собранными, ведь сам он наверняка будет в форме.
– Согласна, – отвечаю я. – Но я по-прежнему считаю, что мы не можем исключить этот вариант.
– Исключить? Как мы вообще можем его включить? – шипит он. – Скажи мне, что ты не доверяешь этой женщине.
– «Доверять» – это весьма сильное слово.
– Доверять ей безрассудство. Она ведь живет в пряничном домике. Не знаю, как ты, а я верю в то, что реклама должна быть правдивой, и мне совсем не улыбается быть Гензелем или гребаной Гретель.
Я морщусь.
– По-моему, о каннибализме речь все-таки не идет.
– Я не слишком в этом уверен. Ты видела, как она смотрела на Луку?
– Да, но вряд ли это имело какое-то отношение к каннибализму.
Мы оба смеемся, и я теряюсь. В выражении его лица есть что-то такое – он кажется таким счастливым, несмотря на все дерьмо, которое нам предстоит пережить, – что я таю.
– Ты в порядке? – спрашивает он, когда мы входим в широкие двери.
– Да. – Я киваю. – В порядке. А как ты сам?
Его глаза так голубы и бездонны, что это заставляет все во мне встрепенуться. Он немного наклоняется и шепчет:
– Мне стало бы еще лучше, если бы ты решила провести эту ночь у меня.
Я закатываю глаза.
– Если я решу провести эту ночь у тебя в комнате, боюсь, завтра на выпускной церемонии мы оба будем выглядеть как зомби.
– Меня это не смущает, – говорит он и лукаво приподнимает брови, отчего мне начинает казаться, что, быть может, сон нам не так уж и необходим.
– Возможно, меня тоже, – отзываюсь я, вертя обетное кольцо на пальце, и его глаза округляются от радости, при виде которой я опять смеюсь.
– Я обещаю, что дам тебе поспать, – говорит он. – В конечном счете.
Он убирает с моего лица одну из многочисленных кудряшек, при этом его пальцы задерживаются на моей щеке секунду или две, но этого времени хватает, чтобы у меня перехватило дыхание. Чтобы по моим нервным окончаниям словно прошел электрический разряд. Чтобы я подумала о том, как сладок его поцелуй.
Он думает о том же, я это вижу, и на мгновение все исчезает, кроме Хадсона и меня и этого жара, который жжет и жжет нас обоих. А затем начинается настоящее светопреставление.
– Не трогай ее! – рычит Джексон. – Это ты виноват! Это из-за тебя и твоих уз сопряжения она может умереть в тюрьме, и ты воображаешь, будто у тебя есть право касаться ее своими грязными лапами?
– Полегче, Джексон. – Мекай пытается удержать его, положив руку ему на плечо, но он сбрасывает ее и придвигается к Хадсону.
Глаза Хадсона становятся ледяными – такого взгляда я не видела у него уже несколько недель.
– Что ж, я по крайней мере не дебил, который выбросил свои узы сопряжения в мусор, так что не тебе меня учить.
– Пошел ты на хрен! – кричит Джексон. – Ты сраный ханжа, и никто тебя не любит. Что ты вообще тут делаешь?
– Злю тебя, так что кое-каких целей на сегодня достиг. А если ты будешь продолжать вести себя как чертов дебил, то и тебя никто не будет любить. – Хадсон пытается пройти мимо, но Джексон вдруг хватает его и впечатывает в стену с такой силой, что раздается хруст, когда его голова ударяется о древние камни.
– Джексон! – Я хватаю его за руку, пытаюсь оттащить. – Джексон, перестань!
