Желание полностью

– Санузел находится на другом конце, там, где темно, за стенкой.

Я одними губами произношу «спасибо» и мысленно говорю себе, что надо будет воспользоваться этой информацией позже.

Реми подходит к наклонному стволу, по которому мы попали сюда, тянет цепь, прикрепленную к его концу и пропущенную через блок в потолке, и от стен медленно отделяются койки в точках двенадцать, два, четыре, шесть и восемь циферблата часов.

– Это на тот случай, если вам не хочется спать на полу, – говорит он и подмигивает мне. – Койка напротив ствола моя, а Колдер спит на той, которая находится справа от нее.

– Ну слава богу, – шепчу я, сев на койку, расположенную рядом с койкой Колдер. Хадсон занимает ближайшую, а Флинт, вместо того чтобы лечь на свою, садится в изножье моей.

– Но нам надо освободить кузнеца, – говорит он, и я знаю – он думает сейчас о Луке, о том, что он старший ребенок в семье, и о том, что это может значить, если Сайрус захватит Кэтмир. – Иначе все это не будет иметь никакого смысла.

– Ты прав, – соглашаюсь я, повернувшись к Реми и Колдер. Мы ни за что не останемся в этой тюрьме. И не бросим в беде Джексона, и не оставим Кэтмир на милость Сайруса. – Но как нам это сделать?

Реми и Колдер переглядываются, и вид у них при этом такой серьезный, какого прежде я за ними не наблюдала.

– Для этого надо подвергнуться испытанию и попасть в Яму, – хором отвечают они.

– А почему его держат в Яме? – спрашиваю я, решив пока что не обращать внимания на упоминание об испытании. – Мне казалось, что он попал сюда как политический заключенный, а не потому, что он настоящий преступник.

– Его держат в Яме не потому, что он злодей, ma chere, а потому, что в Яме находится кузница.

– Кузница? – переспрашивает Хадсон. – Значит, он по-прежнему работает кузнецом?

– Он же лучший кузнец на свете, – говорит Колдер и начинает расплетать косу, которую только что заплела. – Неужели ты думаешь, что они позволили бы ему просто сидеть в камере?

– Он изготавливает эти браслеты, – объясняет Реми, кивком показывая на наши запястья. – Поэтому-то они и работают так эффективно.

– И именно поэтому ты сказал, что он тут на особом положении, – добавляет Хадсон. – Он им полезен, а значит, они не захотят его отпустить.

– Ну это их проблема. Ты же видел жену этого бедняги и то, что утрата мужа сделала с ней? – Я сосредотачиваю внимание на Реми и делаю глубокий вдох. – А что это за испытание? И как долго оно длится?

Он моргает этими своими глазами, которые видят слишком много.

– Должен сказать, дорогуша, что мне очень нравится твой сугубо деловой подход. Он забавен.

– Я рада это слышать. А теперь не могли бы мы просто сделать это?

– Само собой. – Он сует руку в выдвижной ящик, находящийся под его койкой, достает оттуда маленький блокнот и ручку, быстро рисует что-то, после чего садится рядом со мной. Теперь, когда он сидит слева от меня, а Флинт справа, получается тесно, и я сутулю плечи, чтобы дать нам всем чуть больше места на моей койке.

Хадсон садится на койку Реми, стоящую напротив меня, и показывает ведьмаку свои клыки. Я уверена, что это из-за меня – так он напоминает Реми, чья я пара, – и я невольно хихикаю, потому что это выглядит так нелепо. Хадсон смущенно улыбается мне, затем снова сердито смотрит на Реми. Он ведет себя как пещерный человек, и это ничуть не напрягает меня. Некоторое время назад, когда Колдер облизывалась, мне тоже пришлось дать ей понять, чтобы она держалась от него подальше. Оказывается, мы с ним оба ревнивы.

– Итак, мы находимся вот в этом блоке, понятно? – говорит Реми, показав на схематичный рисунок, изображающий цепочку камер. – А вот это они называют Казематом. – Он показывает на овал, нарисованный между двумя концами цепочки.

– А для чего нужен этот Каземат? – спрашивает Флинт.

– Для того, чтобы человек пожалел о том, что он родился на свет. – Колдер лежит на своей койке, ее коса распущена, и волосы разметались вокруг головы подобно короне. И оттого, что ее голос так спокоен, будто она говорит об обеде или о погоде, то, что она сказала, кажется еще страшнее.

– А нельзя ли поконкретнее? – спрашивает Флинт, и видно, что ему не по себе.

Неудивительно. Я и сама наверняка выгляжу так же. У Хадсона же сделалось совершенно бесстрастное лицо, значит, он тоже напряжен.

– Каземат был построен для исправления, – говорит Реми.

– Это в каком же смысле? – спрашиваю я. – Уж не в том ли, в котором это слово использовалось в испанской инквизиции?

Реми на секунду задумывается.

– Я бы сказал, что это немного мучительнее, чем было у испанской инквизиции.

– Не немного, а намного, – поправляет его Колдер. – Намного, намно-о-ого мучительнее.

– И чтобы попасть в Яму, мы должны пройти через этот Каземат? – уточняю я, чувствуя, как у меня обрывается сердце.

Колдер вздыхает.