Мы сворачиваем на дорогу, идущую между зданиями и такую темную, что мне приходится держаться за руку Хадсона, чтобы не споткнуться в кромешной черноте. Странно, что, будучи тем, что вроде бы называют «порождением тьмы», я не могу видеть в темноте.
Правда, по мере того, как мы движемся, дорога понемногу становится светлее, но источник этого света становится виден, только когда мы доходим до ее конца.
Свет и тепло исходят из самой огромной печи, которую мне когда-либо доводилось видеть. Рядом с печью стоит великан в сварочной маске. Увидев Реми, он приподнимает маску…
И я резко втягиваю в себя воздух.
Его лицо от лба до подбородка расчерчено ужасными шрамами.
Это дело рук Сайруса. Я это знаю. Все внутри меня кричит, что это был он. Он мучил этого человека – как тысячу лет мучил Неубиваемого Зверя – просто потому, что мог.
Это мерзко. Уму непостижимо. Однако вот оно, лишнее доказательство того, что Сайрус гнусен, бесчеловечен, что он олицетворение зла. И что его надо остановить, притом любой ценой. Потому что человек, который так мучает другого человека, который веками использует и унижает своего собственного сына, способен на все.
Когда я думаю о том, за что он приговорил нас к заточению, пока сам он может делать все что заблагорассудится, я еще больше укрепляюсь в своей решимости остановить его. Лишить его возможности и дальше причинять вред другим. Когда мы выберемся отсюда и я снова обрету мою горгулью, клянусь, я заставлю Сайруса заплатить за это.
– Что тебе надо, сынок? – спрашивает кузнец, обращаясь к Реми. Голос его при этом так басовит и громок, что окна в соседних зданиях дребезжат. Еще бы, он же такой огромный. Не такой огромный, как Неубиваемый Зверь, но куда крупнее, чем обычные великаны. Я понимаю, насколько он громадный, только когда Реми подходит близко к нему. Росту в Реми не меньше шести футов четырех дюймов[8], но это едва составляет треть от роста этого малого, в котором, наверное, немногим меньше двадцати футов. Пожалуй, его рост можно назвать гигантским даже по меркам великанов.
Неудивительно, что в своей работе он использует такую огромную печь.
– У нас есть к тебе одно предложение, – кричит Реми.
– У меня нет времени для каких-то предложений. Мне надо изготавливать камеры. – Он поворачивается и берет громадную круглую форму из штабеля, возвышающегося за его спиной, затем кладет ее на свою наковальню.
Я узнаю эту форму – я несколько дней смотрела на ее отливку в нашей камере. Это часть стены камеры, а этот малый передвигает ее, как будто она ничего не весит.
–
– Зачем тебе изготовлять камеры? – спрашивает Реми. – Мавика говорит, что у нас впервые за много лет есть свободные.
– Это затишье перед бурей, – отвечает кузнец и опять надвигает на глаза свою маску, открывая огромные двери печи. Оттуда вырывается такой жар, что я не понимаю, как Реми может продолжать стоять так близко от топки. Лично мне кажется, что он наполовину растопил меня, а ведь я стою футах в двадцати от топки.
– В каком смысле? – кричит Флинт, чтобы перекрыть рев огня, бушующего в печи.
– Это значит, что кто-то планирует прислать сюда кучу новых узников, – угрюмо отвечает Хадсон. И, судя по его тону, этот кто-то не кто иной, как Сайрус.
– Из Кэтмира? – спрашиваю я, чувствуя, как к моему горлу подступает тошнота.
– Откуда угодно, – отвечает Реми.
Кузнец медленно заполняет форму расплавленным металлом, затем отставляет ее в сторону и кладет на наковальню кусок раскаленного металла и начинает бить по нему молотом размером с Флинта. Он молотит и молотит по металлу своей кувалдой, производя грохот, похожий на гром – пока не образуется очень узнаваемая кривая.
Но к этому времени металл уже начинает остывать, так что он открывает дверцы печи и засовывает его обратно. Что радует меня – ведь стук его молота так громок, что я почти не могу думать.
– Вам надо идти, – говорит кузнец, взяв десятигаллонный кувшин с водой и быстро утолив жажду.
– Думаю, ты все-таки захочешь услышать то, что мы собираемся тебе сказать, – отвечает Реми.
Кузнец смотрит на нас с таким видом, будто он готов отказаться, но в конце концов садится на большой камень, при этом на его лице отражается раздражение.
– Ладно, говорите, чтобы я наконец смог вам отказать и отправить вас восвояси.
Это не самый радушный прием, который мне оказывали, но это все же лучше, чем то, что, как я думала, мы получим от него, поэтому я стараюсь сохранить оптимистичный настрой.
– Нам нужно, чтобы ты изготовил для нас ключ, – медленно говорит ему Флинт. Интересно, клюнет ли он?
К счастью, он клюет.
– Какой такой ключ?
