Желание полностью

– Ах да, принц вампиров, восставший из мертвых. Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Хадсон оглядывается по сторонам и, я уверена, думает сейчас о том же, о чем и я. А именно о том, что здесь нет ничего скромного – или такого, что говорило бы о наличии вкуса.

Харон делает паузу, ожидая ответа, но Хадсон не доставляет ему такого удовольствия. После минуты неловкого молчания, во время которой хозяин этой тюрьмы злится все больше и больше, Реми спрашивает:

– Теперь мы можем поговорить о цене, Чарльз?

– Харон! – резко ответствует малец. – Сколько раз я должен тебе повторять? Меня зовут Харон![9] – Звучит это омерзительно, лишь немногим менее омерзительно, чем если бы он бросился на пол и засучил от злости ногами.

– Извини, Харон, но не могли бы мы теперь поговорить о цене?

– Могли бы. – Малолеток злорадно зевает. – Но вы принесли недостаточно денег.

– Беллами сказал нам, что цена составляет сто тысяч с человека. У нас достаточно денег. – Он показывает на мешки с золотыми.

– Это старая цена. Новая куда выше. – Харон смотрит на Реми, как бы говоря: «вот облом».

– С каких это пор? – не унимается Реми. – Эту цену нам назвали час назад.

Харон пожимает плечами.

– Много чего может произойти за час.

– Что, например?

– Например, банковский перевод от короля вампиров, желающего, чтобы его сын остался в тюрьме. – Харон смахивает со своего плеча воображаемую пылинку. – Он уже заплатил целое состояние, чтобы поместить его сюда. Но сегодняшний взнос… Скажем так, этого достаточно, чтобы держать его здесь по меньшей мере триста лет.

Он переводит взгляд на Вендера.

– К тому же ты можешь представить себе, что будет, если он потеряет своего любимого кузнеца? И нашу маленькую королеву горгулий? – Он картинно содрогается. – Если вы от него ускользнете, его обуяет неуемная жажда убивать.

– Ты действительно так его боишься? – спрашивает Реми.

– Я никого не боюсь! – следует немедленный ответ. – Я аддонексус, и мы не боимся никого!

– Аддонексус? – шепчу я Хадсону, который бормочет вполголоса:

– Бессмертный ребенок предпубертатного возраста, одержимый манией величия.

Ну конечно. Это все объясняет. Может, кто-то скажет мне, способен ли этот самый ребенок сокрушить нас всех, просто-напросто чихнув?

– Тогда зачем препираться? Мы все знаем, что ты любишь деньги. А у нас много денег. – Реми делает знак Хадсону, который высыпает монеты из одного из мешков на пол. – Давай заключим сделку.

В глазах Харона вспыхивает алчность, и на секунду мне кажется, что это сработает. Но затем малец отрывает глаза от золотых монет на полу и пожимает плечами.

– Это вызовет бунт. Весь последний час мои люди жалуются, что молодой принц вампиров обобрал их до нитки.

– Каждая схватка из тех, в которых я участвовал сегодня вечером, была честной, – холодно говорит Хадсон.

– Думаю, есть только один способ выяснить это, не правда ли? – Он улыбается злобной улыбкой. – Полагаю, будет справедливо, если ты дашь моим людям возможность отыграть то, что ты у них забрал. Двойной выигрыш или ничего. Если ты сможешь побить великанов Мазура и Эфеса, то тебе достанется вдвое больше денег – достаточно для того, чтобы выкупить вашу свободу.

– А если не побью? – Хадсон поднимает бровь.

– Само собой, тогда я получу и тебя, и деньги.

– Действительно, само собой, – ехидно повторяет Хадсон. – Я…

– Это нечестное пари. – Я вмешиваюсь, чтобы не дать Хадсону сделать что-нибудь абсурдное – например, согласиться. Он же едва стоит на ногах. Он что, воображает, будто ему под силу победить двух великанов? Ну, нет, ни за что. – Только посмотри на него. Это никак нельзя будет назвать честной схваткой.

Харон вздыхает.

– Ну конечно – горгулья мутит воду. Вы всегда были докучливыми существами.

– Я бы не сказала, что стремление уберечь человека – это докучливость, – говорю я.

– Что ж, полагаю, каждый имеет право на свое мнение. – Его холодные серые глаза опять впиваются в Хадсона. – Ну, что, мы договорились?

Хадсон начинает соглашаться, но я опять вмешиваюсь и перекрикиваю его. У этого вампира вообще отсутствует инстинкт самосохранения.

– Нет, вы не договорились.

– Если не прекратишь, то окажешься в подземной темнице, – рявкает Харон.

– Не в первый раз, – огрызаюсь я.

– Ну все! Ты хочешь, чтобы схватка была более честной? Отлично, ты можешь драться вместе с ним.

– Что? – рычит Хадсон. – Нет!

– Ты только что потерял право голоса, – презрительно говорит Харон. – Ты хочешь обрести свободу? Вы двое можете сразиться за нее с моими великанами. А если нет, то не стесняйтесь, оставьте деньги и идите в свою камеру. Разговор окончен.

Он начинает вставать, но Реми машет ему рукой и говорит:

– Дай нам секунду.

Реми отводит нас в сторону, и мы с Хадсоном набрасываемся на него с огнем в глазах.

– Я не допущу, чтобы она вышла на арену с этой парочкой громил, – рычит Хадсон.

– Как и я, – огрызаюсь я. – Они покончат с тобой за две минуты.

– Спасибо за веру в меня.

Я закатываю глаза.

– Прости, но ты сегодня смотрел на себя в зеркало?

– Это единственный способ, – говорит нам Реми. – У нас не будет другого шанса. Он позаботится об этом.