Он прибыл в поместье под чужим именем – его целью была внезапность. Застать Мишель врасплох и спровоцировать её на искренние эмоции. Слуга, не предупреждая хозяйку, провёл его в одну из гостинных. Отсылая своего провожатого, Зейн уже тогда насторожился, уловив из-за прикрытой двери знакомые голоса. Мишель спорила с мужчиной. И не просто с мужчиной: чувствуя, как в нём закипает злость, Зейн узнал в её собеседнике Гарри Ривендора – своего кузена собственной персоной.
Конечно же, первые мысли были – Мишель не меняется! Он ещё сомневался в чём-то?! Вот оно прямое доказательство, что эта сучка продолжала работать на несколько фронтов одновременно! Поди разберись, кто там будущий счастливый отец в потоке её... воздыхателей.
Он уже хотел, развернувшись, исчезнуть из особняка, одновременно навсегда выкидывая Мишель из своей жизни, но затормозил. Появилась яростная мысль, войти, чтобы поставить жирную точку в этой неприятной истории и навсегда пресечь в свою сторону даже намёки на возможное отцовство. Но он так и застыл под дверью, наконец начиная различать, о чём же так бурно спорили любовники.
Общий смысл их эмоционального разговора сводился к тому же, из-за чего он и оказался там в тот день – беременности Мишель.
Гарри просил и убеждал, она отказывалась. Только, осознав, на чём же, собственно, так настаивал кузен, и почему та не соглашалась, Зейн поражённо замер. Гарри признавался Мишель в вечной любви и уговаривал её выйти за него замуж. Но самое главное было даже не это, а то, что он очень эмоционально и отчаянно убеждал свою избранницу в том, что готов воспитывать её будущего ребёнка, как своего собственного, тем более, что в венах её малыша всё равно будет течь кровь его рода.
Получается, его кузен был уверен в том, что сам он не являлся отцом ребёнка Мишель? И в то же время убеждён, что этот ребёнок принадлежит к роду Ривендоров?
Мгновенный, насмешливый ответ Мишель, услышанный им, заставил задохнуться:
– Ты же знаешь, что я беременна от Зейна! Неужели, ты согласен признать своим ребёнка ненавистного брата? Ты же никогда не полюбишь моего малыша!
Зейна словно ледяным душем окатило.
Они с Гарри всегда недолюбливали друг друга. С самого детства. Кузен с болезненной завистью относился к любым его успехам, начиная с главенства отца Зейна в клане и заканчивая популярностью его самого у женщин. И никогда не отказывался от любой возможности задеть или нагадить. Порой казалось, что и на Мишель Гарри глаз положил исключительно с целью обойти своего вечного соперника и досадить ему – Зейну.
Но такое он себе и представить не мог!
Так значит, ребёнок у Мишель будет всё-таки от него? И это к его малышу протягивает сейчас свои грязные руки его братец?!
Зейн еле сдержался тогда, чтобы не ворваться к ним в гостиную. Соображал лихорадочно и принял единственное верное решение – исчезнуть, словно его здесь и не было никогда, и вернуться – да хоть завтра – но уже с кольцом, умоляя Мишель о прощении.
Зейн потом обхаживал обиженную гордость Мишель ещё целый месяц, добиваясь её согласия на брак. Ему даже пришлось подключать родителей с обеих сторон. Допустить, чтобы его ребёнок рос где-то вдали от него он не мог. А Мишель, как ему казалось тогда, дала понять однозначно – раз он не поверил и отказался от малыша в самом начале, она так и скрывала бы его от него и дальше.
Их свадьба стала главным событием года в столице. Мероприятие получилось пышным и громким. Он настоял. Как на одном из подарков невесте – Мишель была счастлива.
А потом потекли будни в ожидании появления на свет дочки.
Когда Зейн узнал, что родится девочка, он нисколько не расстроился, наоборот -почувствовал вдруг невероятную, ранее ни с чем не сравнимую нежность, представляя белокурую малышку, такую же красивую, как и её мать, только нежную и любящую его искренне и безоговорочно, просто за то, что он есть. Потому что и сам он уже любил её больше всех на свете, даже ещё неродившуюся.
Впрочем, это чувство Зейна с матерью его будущего ребёнка нисколько не сблизило. Казалось, его возрастающие, захлёстывающие всё эмоции только сильнее раздражали саму Мишель.
Она уже тогда вела себя странно, но он списывал всё на тяжёлое течение беременности, что, впрочем, тоже должно было насторожить его с самого начала. Обычно оборотницы переносили этот период своей жизни прекрасно, Мишель же постоянно мучили недомогания и сильнейший токсикоз, а по врачам она ходить категорически отказывалась.
Она всячески скрывала беременность, пользуясь специальными артефактами. В самом начале объясняла это нежеланием слышать разговоры о том, что он женился на ней исключительно из-за её положения, затем – своим болезненным состоянием и боязнью, что ребёнку могут навредить завистники.
Зейн чувствовал свою вину перед нею и пытался упреждать любое желание супруги.
Когда же всё рухнуло окончательно? О, он помнил тот момент до мельчайших подробностей!
