— Анексус, — четко произнес он, и Алария, едва успокоившаяся, снова забилась в истерическом припадке, содрогаясь в безумном хохоте, закрывая лицо руками, катаясь под ногами Вейдера, словно перекрученная рваная тряпка.
Ее волосы были совершенно мокры от болезненного тяжелого пота и липли к вискам, к разгоряченным щекам и к влажно блестящей шее, на белоснежном нежном платье, теперь измятом и испачканном, грязными пятнами проступала влага, и женщина выглядела неряшливой и какой-то оборванной.
Только что она пережила несколько страшных минут, настолько ужасных, что и вообразить себе невозможно, как не остановилось ее измученное сердце. Ее крики были страшнее настоящей казни, они наполняли собой все пространство, вытесняя, выдавливая вообще все, что могло хоть как-то отвлечь от них. Ее многократно умирающее тело тряслось, изуродованное гримасами лицо словно на самом деле покрывалось пузырями, и, кажется, платье насквозь промокло от выжатой болью из женщины мочи и пота.
Ее лютый вой и надсадный вопль, повторяющийся раз за разом, огнем опаляли сознание, и София до крови прикусила губу, чтобы вынести, выдержать звуки этой невыносимой жестокости, в то время как Дарт Вейдер был нем и суров, а Малакор, казалось, застыл, замер, словно схваченный и сохраненный вековой мерзлотой.
Нужно отдать должное Лорду Фресу — в этой экзекуции он был невероятно быстр…
И можно было только позавидовать ему — убивая, он не слышал и не видел этого кошмара и этих разрывающих грудь женщины воплей.
А затем они прекратились вовсе; Алария, пуская ртом кровавые пузыри, багровая, с бессмысленным взглядом, узкими зрачками уставившемся куда-то в недосягаемую даль, лежала, раскинув руки, и ее тело лишь изредка вздрагивало, а из горла вырывалось какое-то глухое, сиплое ухание.
Лорд Фрес догадался достать свой сайбер, и перед окунанием в лаву наносил удар милосердия каждому скользкому, голому клону, чтобы навсегда прекратить его сопротивление.
Если быть внимательным, то можно было бы посчитать, сколько раз алое лезвие проткнуло сердце Аларии…
И даже после того, как все окончилось, она еще долго лежала, распростертая, полубезумная, ничего не понимающая, и жизнь, распределенная до того по множеству тайных убежищ, крепко вцеплялась в то единственное убежище, что ей оставалось — в Аларию…
Но она нашла в себе силы после всего этого подняться и сеть, опираясь руками о пол, недобро глядя исподлобья некроманту в его тухнущие, умирающие глаза, едва только услышала имя Анексус и до ее сознания дошло, что ситх-леди отправилась в небытие и черную пустоту первой.
Алария не хотела таким образом выказать свое презрение к своему мучителю или подчеркнуть какое-то иное чувство. Она просто не нашла в себе сил поднять головы и взглянуть прямо.
Ее взгляд, обращенный к Малакору, потерявшему власть над нею, — одержимый взгляд маньяка-убийцы, добравшегося до крови, — был полон силы, жизни и злобного торжества.
— Он убил Анексус ситх, — злобно прорычала Алария, жадно изучая лицо Малакора, каждую черточку, в которых желала увидеть отражение его скорби и боли. — Твою Анексус! И отнял у тебя меня; Инквизитор разорил твой склеп! — прокричала Алария, и снова жутко расхохоталась, едва не уткнувшись лицом в пол от слабости.
Ее плечи вновь вздрогнули, дикий хохот потонул в плаче, в громкой истерике, полной боли и ужаса, и Вейдер покосился на содрогающуюся у его ног в рыданиях женщину.
— Клянусь, — проорала Алария, поднимая залитое слезами искаженное лицо, на котором причудливо смешивались отчаяние и вновь приливающая злорадная радость, — я отблагодарю его за такой роскошный подарок! О таком даже мечтать было невозможно — чтобы первой его жертвой стала твоя возлюбленная! Пусть остальные живы, но она — умерла!
Брови Вейдера взлетели вверх, в чертах его промелькнуло изумление, но уже через миг сменилось каменным, ничего не выражающим тяжелым безразличием.
Леди София, казалось, нервно вздрогнула от последних слов Аларии и закусила губу; ее бесстыдное обещание было более чем понятно — чем еще могла расплатиться эта женщина за оказанную ей услугу, кроме себя самой?
— Инквизитор не собирает падали, — резко произнесла София, не отдавая себе отчета в своих словах. — Оставьте при себе свою благодарность.
Эта странная ревность, этот горячечный протест вырвались из ее сердца внезапно, прежде чем София поняла, как выглядят ее слова для присутствующих. Однако, она не стушевалась и с честью выдержала обращенные к ней взгляды, словно отгораживаясь от чужого удивления и брезгливых издевок, пренебрежения и издевательских намеков мыслью о Триумвирате.
— Лорд Фрес равен Императору, — отчеканила София. — Он Один из Триумвирата. Невозможно просто так пойти и… отблагодарить его.
Алария, все так же не поднимая головы, перевела взгляд на вспыхнувшую румянцем Софию, и ее темные глаза на бледном лице, смотрящие недобро, пристально, внимательно, показались Софии ужаснее разверзшегося ада.
