— Он учил меня любить смерть, — прошептала Алария, и в ее зрачках запрыгал ужас. — Каждый раз, приходя в себя, я обнаруживала себя обнаженной и беспомощной, висящей на крюке, словно туша в лавке мясника, а он сидел рядом и отдыхал после путешествия во мраке. Сначала… сначала я думала, что он просто наслаждается, пытая меня. Я не понимала, чего он хочет добиться. Он мог долго мучить меня; ты же знаешь, Энакин, как долго может биться сердце, если его поддерживать Силой, — Алария отвратительно хихикнула, заглядывая безумными глазами в его глаза, но его лицо оставалось все так же бесстрастно и неподвижно. — При первых его опытах он сам поддерживал во мне жизнь. Моей Силы было недостаточно даже для того, чтобы пережить болевой шок, и я умирала от того, что истекала кровью. Лишенное кожи тело быстро теряет всю влагу, и если Малакор был неосторожен и пересекал нечаянно крупные сосуды, дольше десяти часов я не продерживалась. О, какие это были часы! Это были самые длинные часы в моей жизни! Отвратительный запах крови и мяса. Моча обжигала кислотой освежеванные ноги. От крика лопались связки в горле и я могла лишь шипеть. Между ног он просто кромсал ножом, словно срезая толстую кожуру с плода, и самый глубокий порез был не таким болезненным, как эта чистка… Я мечтала умереть под его ножом, я нарочно крутила ногами, чтобы он острием поддел артерию на бедре. Я жаждала смерти! Потом он стал добавлять Силы в мои клоны, и я стала пробовать сопротивляться, но слишком недолго. Слишком. Я умирала мучительно и долго раз за разом, и вновь воскресала, на том же крюке, и понимала, что сейчас все начнется сначала. Еще у него было развлечение — опускать меня в колодец с кипящей лавой. Ты-то должен знать, что такое поцелуи огня?
Омерзительный запах горелого мяса до сих пор меня преследует.
Он связывал меня и окунал постепенно, сначала пальцы ног, затем ступни, потом лодыжки… Это тоже могло длиться вечно. Иногда он просто запускал механизм, опускающий меня в лаву, и просто уходил, а я понимала в отчаянии, что эта пытка, эти мучения не прекратятся до самой моей смерти, и что они напрасны, и ничто их не остановит, и я сходила с ума от ужаса и отчаяния. Я чувствовала, как отваливаются сгоревшие дочерна, растворившиеся в кипящем камне ступни, и на бедрах, под пузырящейся кожей, кипит жир. Ты думаешь, Энакин, ты знаешь о боли все; так вот ты о ней не знаешь ничего. Ничего.
Тогда я научилась не пугаться потерь.
Кажется, эту науку ты постиг тоже?
Ты живешь таким, каким тебя оставил Оби-Ван на Мустафаре, и привык к этому?
Я постигала эту мысль долго.
Мне было все равно, что он сделает со мной, даже если он срезал с меня пластами мясо, которое кусками валилось на пол, ему под ноги. Я не боялась, что он изуродует меня. И изуродованная я согласна была жить, лишь бы он прекратил пытку, но потом жажда смерти побеждала, и я сдавалась.
Боль меня побеждала.
К одному лишь этому привыкнуть невозможно — к боли.
К ней привыкнуть невозможно.
А потом…
Он снова окунал меня в лаву. Пламя уже пожрало меня до пояса, и кожа кипела и лопалась пузырями уже у меня на щеках, а я все равно хотела жить. И еще мстить. Я ненавидела его и хотела убить. Больше, чем умереть.
Вот тогда он счел, что обучение окончено и убил меня сам, чтобы подарить новое тело. Так я стала Аларией; так я готовилась к роли Леди Аденн.
— Какая странная манера учить, — заметил Дарт Вейдер.
— Он сам обучался так, — сухо ответила Алария. — Как-то давно… мимоходом… он рассказывал, что однажды, чтобы получить огромную мощь, он провел какой-то тайный обряд, отчего его охватил не то магический огонь, не то болезнь, пожравшая его кожу и обезобразившая его настолько, что… словом, Малакор долго был на грани смерти. Он обрел свой теперешний внешний вид благодаря артефакту, древней маске, похожей на голову какого-то животного. Она… она помнила облик своего прежнего хозяина и сделала Малакора таким, каким запомнила человека, ее носившего. Но прежде, чем излечиться, он долго существовал в виде полуразложившегося полутрупа.
Алария замолчала, мучительно отерев взмокший лоб.
— Да, тускены, — повторила она. — Я поняла, зачем ты их убил. Я поняла, на том крюке я поняла, что все джедайские принципы ложны, когда с живого человека спускают заживо кожу. Поэтому я пришла именно к тебе, Энакин. За меня больше некому заступится. Когда-то я была твоей; ты можешь и сейчас считать меня своею… если захочешь.
Вейдер уничтожающе смотрел на Аларию, и на щеках его играли желваки.
— Если бы с моей женщиной, — четко произнес он, — некто посмел сотворить такое, он не прожил бы и дня. Но ты не моя; давно уже не моя. Ты перестала быть моею тогда, на Мустафаре. Я не приму тебя больше. И дело не в том, что нас разделило время или нечто еще. Дело в том, что у меня есть женщина. Не нужно предлагать себя в качестве оплаты. Говори прямо, что ты хочешь.
— Я хотела бы, чтобы ты убил Малакора. И я очень рада, что вы отпугнули его.
— Он придет еще, — заметил Дарт Вейдер, и Алария с криком кинулась на колени перед ним.
