Самое важное было не выдать при ней секрет живой воды. Приходилось говорить намеками, и это раздражало прямолинейную Розалин. К счастью, в день побега Мэри пребывала в шоке и не поняла, что они вылечили ее ранение за один день. А теперь дверь в подвал заперли на замок под предлогом того, что там хранится вино.
Может быть, из-за этих предосторожностей Розалин ловила себя на мысли, что Мэри ей не нравилась. Начиная от манеры служанки бесшумно входить в комнату, видимо, оставшейся от прежних хозяев, когда привлекать внимание было опасно, и до молчаливости, граничащей со скрытностью. По мнению Розалин, у Мэри всегда был такой вид, будто она говорит не то, что думает. Хотя готовила она превосходно, в этом приходилось отдать ей должное.
Впрочем, Розалин мало обращала внимания на служанку, предоставив ее заботам Лиз. Сама она пребывала в сладостном тумане. Тщательно скрываемый роман с Алексом будоражил кровь. Так волнительно было сидеть рядом за обедом, будто случайно соприкасаясь локтями. А потом, унося в кухню грязные тарелки, быть застигнутой в темном коридоре внезапным поцелуем. А поездка за город на автомобиле под предлогом совместной тренировки в стрельбе оборачивалась совершенно непристойным поведением на заднем сидении.
Полночный скрип половиц, укромный уголок в саду за кустами шиповника, кресло, придвинутое к двери библиотеки, – обыденные мелочи благодаря Алексу обретали новый смысл, получали тайный подтекст упоительного счастья.
И Розалин ныряла в это счастье, как в омут, чтобы укрыться от гнетущей вины за смерть мистера Уилсона и тоски по работе в больнице. Если бы не Алекс, она не знала бы, чем себя занять, потому что ни чтение, ни изучение медицинских учебников не помогали избавиться от чувства собственной никчемности. Она снова проиграла, снова сошла с пути, на этот раз не обойдясь без жертв. И только горящий взгляд Алекса помогал поверить, что ее существование имело смысл и все еще могло наладиться.
Розалин было неимоверно трудно прятать от остальных свои чувства и вести себя как обычно, но ей казалось, что она неплохо справляется. Пока однажды, на второй неделе после Рождества Лиз не произнесла:
– Иди, я сама отнесу. Тебя, наверное, Алекс заждался.
Они в этот момент убирали со стола после ужина. Мэри уже убежала с чашками на кухню, а Александр, как обычно, вышел в сад покурить. По крайней мере, так это выглядело для всех.
Слова подруги встревожили Розалин.
– Ты о чем, Лиз? – усмехнулась она.
Но та хитро улыбнулась.
– Да брось, Линн, по вам все за версту видно!
Розалин ощутила, что заливается краской.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – упрямо пробормотала она.
– Я рада за вас, – сказала Лиз, продолжая складывать тарелки одна на другую.
Розалин подала ей поднос.
– Джон тоже знает? – голос стал какой-то странный.
– Нет, что ты! – отозвалась Лиз. – Он ничего не замечает.
Она подняла глаза.
– Но мне вообще-то могла бы рассказать.
Розалин расплылась в нелепой улыбке.
– В скрытности есть свой шарм, – ответила она. – Но тебе я сказала бы первой.
Она обняла подругу и прошептала:
– Лиз, я и не думала, что могу быть так счастлива!
– Я правда рада! – сказала та. – Беги, он тебя ждет!
И Розалин умчалась в сад, едва накинув пальто.
***
Около полуночи Розалин пробиралась по коридору в комнату Алекса. В доме было тихо, лишь где-то вдалеке завывал в каминной трубе январский ветер.
Розалин уже знала, куда ступать, чтобы не шуметь. Но в этой идиллической тишине, она вдруг услышала судорожные всхлипы.
Розалин замерла. Звук доносился из комнаты Лиз?
Сменив направление, она подошла к ее двери и прислушалась. Нет, плачут в соседней комнате, там живет Мэри!
На цыпочках Розалин сделала еще пару шагов и тихо, но настойчиво, постучала.
Скуление прекратилось, но открывать служанка не спешила. Розалин повторила стук.
– Это Розалин! – негромко произнесла она, прислонившись к двери.
Внутри не раздавалось ни звука. Тогда Розалин просто повернула ручку и вошла.
Желтый свет падал от лампы на столе. Мэри сидела на кровати в ночной рубашке, обхватив колени руками. Одного взгляда на ее опухшее лицо хватило, чтобы понять, что плакала именно она.
Розалин подошла и села рядом. Мэри не возражала, но вся сжалась в комок, словно ночная посетительница могла ее ударить.
– Что случилось, Мэри? – спросила Розалин.
– Ничего, – выдавила служанка и, испуганно глядя на нее, сильнее натянула ночную рубашку на колени.
– Я слышала, что ты плачешь.
Но Мэри помотала головой, отрицая очевидное.
Розалин коснулась ее руки.
– Послушай, что бы ни произошло, здесь тебя никто не обидит. Ты одна из нас. Расскажи, в чем дело, и я помогу тебе.
Лицо Мэри застыло, слезы вновь покатились по щекам, но она молчала. Интуиция подсказывала Розалин, что давить на нее не стоит. Поэтому она просто сидела и ждала, поглаживая девушку по руке.