Ичжи задействовал все устройства для защиты от слежки, которые только смог раздобыть, чтобы защитить наше жилище от прослушивания, но мы все равно не хотим рисковать. Чтобы протиснуться в кухню, мы с Шиминем плотно складываем свои крылья. Мое кресло едва помещается в тесном пространстве. Ичжи включает вентилятор над плитой и наливает масло в огромный вок. На кухонном столе выстроились подносы с готовыми к выпечке пышками. На плите, исходя паром, томится глиняный горшок с травяным настоем – лекарством, которым Ичжи пользует Шиминя. Таким образом обеспечивается не только шумовая, но и визуальная завеса. Пар оседает на окнах подвижными эфемерными облачками, которые мешают наблюдению извне, на случай если там появится дрон-разведчик.
При любых других обстоятельствах я бы от души посмеялась. Отказ играть по правилам имеет свои преимущества: не надо выбирать между парнем, с которым ты только что замучила человека до смерти, и парнем, который встретил вас после этого свежей выпечкой.
Но в руке я держу
После того как Ичжи опускает первые пышки в кипящее масло и вся кухня наполняется треском и шипением, я протягиваю ему камеру.
– Смотри сам, – цежу я сквозь зубы. – Просто смотри сам.
Нахмурившись, Ичжи забирает у меня камеру и наклоняется над столом. Шиминь, вооружившись палочками для еды, берется за жарку пышек и переворачивает их в масле. Небесный аромат наполняет кухню, и у меня бегут слюнки, невзирая на дикое напряжение внутри.
Из-за затуманенных окон доносятся пьяные голоса – это подгулявшие пилоты горланят боевые песни. Тусклое свечение экрана играет на лице Ичжи. Он просматривает запись, поднеся камеру так близко к уху, что ему приходится смотреть только одним глазом. Впервые за долгое время во мне нарастает чувство неловкости. Сейчас Ичжи видит меня и Шиминя с наихудшей стороны. Нормальные люди пришли бы в ужас от того, что мы сделали с другим человеком, а потом спокойненько ушли без малейшего сожаления.
Однако, когда в динамиках камеры раздаются пронзительные вопли Ань Лушаня, взгляд Ичжи остается бесстрастным. Он даже глазом не моргнет. И только когда он выслушивает признания стратега, его тонкие черты искажаются от потрясения.
Он смотрит на нас разинув рот, будто спрашивая, не подделали ли мы это видео. Я отвечаю ему каменным взглядом, молчаливым: «Сожалею, но таков уж этот мир».
Честно сказать, после первоначального шока информация обретает очень даже ясный смысл. Я злюсь на себя за то, что сама не сообразила раньше.
«Девушки от природы слабее духом, чем парни».
Странно, что я так долго не задавалась этим решающим вопросом: «Постой, а почему?!» Сколько аспектов пилот-системы и вообще этого мира основаны на чистых фактах, а сколько – на иллюзиях? Иллюзиях, усиливающихся с каждым поколением, потому что люди не любят ставить под сомнение свое уютное существование в закрытом ящике, по правилам, кем-то для них установленным?
Когда видео заканчивается, раздается громкое «кррак!», и я вздрагиваю. Шиминь стоит в бледном облаке дыма, поднимающегося от скворчащего вока, – глаза закрыты, бронированный кулак прижат ко рту. В другой его руке торчат обломки палочек. Все его тело застыло от усилия не дрожать, как будто он опять на детоксикации.
– Шиминь… – выдыхает Ичжи, протягивая к нему руку.
– Простите, я… – Шиминь замирает. Его глаза расширены, радужки горят алым. – Нет, я не прошу прощения! – Он резко разворачивается. Обломки палочек со стуком падают на пол. Слезы текут из его демонических красных глаз. – Я ни в чем не виноват!
– Ты и правда ни в чем не виноват, – глухо произносит Ичжи с не менее мрачным видом.
Шиминь разражается душераздирающим хохотом, трясет головой. Лупит бронированной ладонью по запотевшему стеклу, и по нему бегут трещины. Его горящие глаза отражаются в стекле двумя туманными красными пятнами.
– Все это время… все эти девушки…
Я подъезжаю к нему и беру другую его руку.
– Я же говорила – тебя использовали.
Ичжи оставляет камеру на кухонном столе и снимает нарукавники. Чистыми обшлагами своего студенческого халата он вытирает слезы Шиминя.
– И еще помни: даже если обстоятельства были ужасными, ты сражался не зря! – добавляет он.
Шиминь переводит взгляд с Ичжи на меня и обратно, его глаза снова становятся черными.
И тут в окне появляется другое красное свечение.
Я вся подбираюсь, думая, что это дрон, но Ичжи протирает стекло ладонью…
Это бумажный молитвенный фонарик проплывает над хундунской глушью, будто мерцающая звездочка, и поднимается к настоящим звездам, усеявшим ночное небо. За фонариком летят еще несколько, но мы быстро перестаем их видеть сквозь дым и пар в кухне. Мы переглядываемся и, не сговариваясь, открываем окно.
С потоком воздуха пыльный запах глуши проникает в кухню, смешивается с запахом гари от вока. Я беру еще одну пару палочек для еды и выуживаю обугленные пышки. Не хватало еще, чтобы сработала пожарная сигнализация.
