Медленно, с пронзительным скрипом оно ползет к нам. Теперь я различаю по бокам его тела шесть необычайно длинных ног, по-паучьи суставчатых и тонких, – такое возможно только у типа Металл. Чтобы поместиться в узкой долине, хундуну приходится идти, упираясь ногами в оба склона. Каждое движение гигантского тела толкает к нам волну холодного тумана. Хундуны-простонародье шмыгают у исполина под животом, как детишки, прячущиеся за юбкой матери. На своем пути чудище минует замерзшее черное озеро, поблескивающее сквозь туман.
Глаза Белого Тигра разгораются зеленью, раздается голос Цьело:
– Ну что, впе…
Но туман вокруг нас внезапно уплотняется.
Что-то прижимает крылья Птицы к ее корпусу. Мы впадаем в панику, пытаемся вырваться, но давление не смягчается, и мы с оглушительным грохотом опрокидываемся на горный склон, вызывая лавину инея.
Кругом поднимается крик – то же самое происходит и с другими хризалидами. Стратеги в динамиках обрушивают на нас град вопросов. Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что творится.
Каждая хризалида покрывается чем-то белым – как если бы туман сконденсировался в струны…
Нет! О нет. Это не туман. Это
Смотрю на Императора, открыв рот. Он прядет собственный дух-металл в тончайшие нити и сплетает из них паутину. Должно быть, он заткал всю долину еще до нашего появления здесь, замаскировав ловчую сеть под туман и иней. И как бы мы ни старались высвободиться, паутина лишь слегка пружинит, но сбросить ее невозможно.
Стратеги тоже это поняли и приказывают нам успокоиться, но их дрожащие голоса выдают, что они и понятия не имели о подобных способностях хундунов.
Император пятится на своих паучьих лапах. Паутина стягивается и тащит нас за собой. Нити врезаются в дух-металл Птицы, и тогда я впервые ощущаю вспышку боли, как ее чувствуют хризалиды. Иначе, чем люди. Это в меньшей степени физическая реакция, больше ментальная травма при осознании нанесенного тебе вреда.
Меня захлестывает ошеломляющий наплыв эмоций. Скорбь, печаль, гнев. Однако ощущение это настолько внезапное и явственное, что я понимаю: оно неестественно. Сыма И предупреждал, что при некоторых типах контакта пилоты могут чувствовать эмоции хундунов. Наверное, именно это сейчас и происходит.
Я едва успеваю взмолиться к богам, чтобы никогда больше не испытывать подобного вновь, как в мою голову врывается ужасающая песня:
Потрясенная тишина воцаряется в долине.
А потом взрывается новым хором воплей. Ци струится изо рта каждой пойманной в сеть хризалиды, в том числе и моей. Страх давит на меня с такой силой, что я не в состоянии его преодолеть, избавиться от него не помогают никакие доводы рассудка. Чей это голос?! Он не похож ни на что, слышанное мною раньше.
Стратеги не могут его слышать. Они не понимают, почему мы кричим.
Кажется, вот-вот настанет конец света, когда по долине, перекрывая вопли, разносится громовое рычание. Белый Тигр поднимается, весь опутанный паутиной, его гладкая, как стекло, поверхность светится зеленым и черным. Он принимает Геройский Облик и вырывает из груди свой знаменитый гэ. А потом обрушивает его на паутину.
Я прихожу в себя. Что это я так разнюнилась? Мы для того сюда и пришли, чтобы победить Императора!
По моему призыву все мы – Ичжи, Шиминь и я – увеличиваем подачу ци. Напряжение в Птице растет… и вот она взрывается трансформацией, принимая Геройский Облик. В реальности инь-ян мы с Шиминем рассыпаемся бабочками. Наши разумы закручиваются в спираль, сплетаясь воедино.
Мы распрямляемся, лапы превращаются в ноги, из крыльев вырастают руки, тело становится человекоподобным – теперь мы закованный в латы воин с птичьей маской на лице. Мы вытягиваемся вверх, сравниваясь высотой с Императором. Паутина, опутывающая нас, разбухает, и Императору приходится прясть больше нитей, чтобы удержать нас в шелковом коконе.
Другие хризалиды тоже успокаиваются и следуют нашему примеру. Долина озаряется огнями, как будто в нее упало с неба целое созвездие. Император продолжает пятиться, быстро уменьшаясь в размерах.
Мы потрясены. Неужели к нам обращается этот хундун-Император?
Паника едва не накрывает нас опять, но мы не можем позволить себе думать ни о чем, кроме победы. С громовым криком мы подцепляем опутывающую нас паутину и накаляем руки потоком ци. Нити рвутся и соскальзывают прочь.
Независимо от того, в какой степени Император контролирует свой дух-металл, тот остается частью его тела. Должно быть, хундун ощущает боль в каждой порванной нити.
