Ли Шиминь ловит его за ногу, бросает на пол, одновременно завершая разворот, затем наступает на верхнюю часть бедра. Раздается громкий треск, нога Вана изгибается под неестественным углом. Одновременно с гортанным воплем поверженного пилота все вокруг потрясенно ахают. Даже я не могу сдержать вскрик.
Ли Шиминь поправляет очки – жест выглядит неуместным во всем этом животном безумии. Жажда крови в его глазах пробуждает во мне нечто примитивное, глубоко укоренившееся, нечто, вызывающее ощущение…
Абсолютного сродства.
Напряжение покидает меня окончательно. Дикие крики и рев всё громче, но я их больше не боюсь. Я уже чувствую себя совершенно естественно в этой стае зверей.
В тот момент, когда Ли Шиминь пинком отбрасывает Ван Шицуна, я замечаю краем глаза вспышку красного.
Пилот-Огонь выстреливает очередной заряд.
Я хватаю свой металлический поднос, швыряю его в пилота и попадаю ему в грудь. Он запинается и теряет концентрацию. Это дает Ли Шиминю время дотянуться до пилота, заломить назад его руку и треснуть лицом о край нашего стола. Треснуть еще раз. И еще раз. И еще. И еще.
Изо рта пилота летят зубы и кровь. Трещина рассекает губы. На мгновение его налитые кровью глаза встречаются с моими.
Я холодно оцениваю его взглядом, помня об осыпающейся дыре в стене – дыре, которая могла бы оказаться в теле Ли Шиминя. Беру свои палочки, кладу в рот зеленую фасоль и медленно жую, кончик стручка свисает из моего рта.
Восторг битвы явно сильнее, чем неприязнь и предубеждение по отношению к Ли Шиминю. Толпа зевак скандирует его имя, и скоро этот звук уже не похож на слова, скорее на ритмичные завывания волчьей стаи.
Хотя мгновение назад казалось, что Ли Шиминь не сможет остановиться, внезапно его взгляд делается осмысленным. Лицо передергивается – похоже, он чувствует себя не в своей тарелке. С досадливым рыком он в последний раз бьет пилота-Огонь о стол и выпускает его из рук. Тот падает на пол.
Кровь капает со стола и пальцев Ли Шиминя. В том месте, где его головная повязка съехала на лоб, блестит пот. Его грудь часто-часто вздымается.
Он встречается со мной взглядом.
Ох.
Я проглатываю фасоль.
Вот оно. Он сорвался.
И я следующая. Сейчас мне придется расплатиться за все, что…
– Спасибо за помощь, – говорит он едва различимо в царстве шума. – Ты в порядке?
Я шевелю губами, не в силах издать ни звука. Сначала я решила, что ослышалась, однако его смягчившийся взгляд доказывает обратное.
– Хм-м… – Я потираю слегка ноющие запястья. – Я в порядке.
– Хорошо. Прости. – Он стягивает с головы распустившуюся повязку и встряхивает освобожденными волосами. Его взгляд скользит вбок и вниз.
– Простить? За что?
Он проводит окровавленной, истерзанной рукой по волосам.
– Все будут очень недовольны. Возможно, я сильно усложнил нам жизнь.
Он прав.
Однако, заглянув в себя в поисках уместного, казалось бы, чувства, что меня тревожит случившееся, я обнаруживаю лишь облегчение. Точно так же я успокоилась по поводу смерти, поняв, что мне противно жить.
– Будем реалистами. – У меня вырывается нечто среднее между фырканьем и вздохом. – Мы были обречены с самого начала. Мир никогда не простит нам то, что сделал каждый из нас, и всегда найдется человек, мечтающий нас помучить. Непохоже, что мы заслужим хоть какое-то уважение, если склоним головы и позволим остальным нас пинать.
У него открывается рот, потом он фыркает:
– Да уж. Это правда.
Он снова смотрит мне в глаза, и едва заметная улыбка пробегает по его губам.
Я испуганно вздрагиваю, когда в моей груди возникает странное ощущение, словно там вольно порхает сотня бабочек. Отвожу взгляд, хлопая ресницами.
Раздается оглушительный треск, и я прижимаюсь к стене. Расползается запах дыма. Солдат сделал предупреждающий выстрел в воздух. Толпа наконец рассеивается, восторженные крики сменяются испуганными, потом сердитыми.
Окружив нас, солдаты хватают Ли Шиминя за руки и плечи и пытаются уложить его на стол, но у них ничего не получается, пока он не расслабляет тело и не ложится сам.
– Что-то тут нечисто, – говорит он мне, пока его сковывают кандалами. – Будь осторожна. Не надо!..
На него надевают темный стальной намордник и стягивают сбоку болтом. Его глаза расширяются, сверкая ужасом. Он начинает сопротивляться более ожесточенно, звуки корчатся в его горле, но кто-то вонзает шприц в его шею.
Он падает на стол, взгляд затуманивается. Его волокут мимо стонущих и всхлипывающих пилотов, которых он побил. Над ними суетятся другие солдаты.
И только когда он скрывается из виду, я осознаю, что прикрываю рот обеими руками и меня сотрясает неконтролируемая дрожь.
После того как последние лучи солнца гаснут у подножия Великой стены, солдаты и Сыма И отвозят меня одну на шаттле и заталкивают в бункер Ли Шиминя.
– Завтра утром в то же время. Будь готова! – рявкает Сыма И, утративший остатки терпения. Дверь захлопывается, от грохота вздрагивают стены, взлетают хлопья мусора.
