Ее намыленные руки останавливаются, когда я ставлю табурет рядом с ней. Висящая в нише на стене зарешеченная обогревательная лампа раскаляется, насыщая пар вкусом влажного металла. Цьело медленно поворачивается с оскорбленной миной. Но при виде меня ее лицо внезапно расслабляется от изумления. Радужки вспыхивают зеленым ци-Деревом – позвоночный ортез еще работает, генерируя поток.
Я изо всех сил стараюсь не запищать от восторга, потому что – о небо! – Дугу Цьело смотрит прямо на меня.
– Э-э-э, привет. – Я прочищаю горло, осторожно опускаясь на табуретку. – Меня зовут У Цзэтянь. Я новенькая.
Она прищуривается, глаза у нее еще более глубоко посаженные и еще больше похожи на ножи, чем глаза Ли Шиминя. Ну да, она ведь чистокровная жунди.
– Да. Ты.
У меня пересыхает во рту. Краем глаза замечаю ее незабинтованные ступни в деревянных шлепанцах. Мы, народ хань, насмехаемся над жунди, «варварами, которые позволяют своим женщинам шляться где попало». И все же сейчас именно мне хочется спрятать свои искалеченные «цивилизованные» ноги под табурет.
– Хм… – вырывается у меня, – я просто подумала, что нам стоит познакомиться. Сударыня. Госпожа. Госпожа Дугу.
Она вздергивает острый подбородок.
– Обращайся ко мне принцесса-генерал Дугу.
Порыв жара заливает мое лицо.
– Верно. Принцесса-генерал.
Она поворачивает кран душа, отвечающий пронзительным скрипом.
– Что у тебя с лицом?
– Это? – Я трогаю безобразный синяк на своей щеке. – На меня напали. Дважды.
Она яростными движениями промывает волосы.
– И ты думаешь, меня это волнует?
Я прикусываю губу, сдерживаясь, чтобы не напомнить ей, что вопрос задала она.
– Нет, я этого от вас не жду.
– Тогда зачем ты здесь? Пытаешься подлизаться, чтобы добиться моей благосклонности?
Я краснею еще больше. Она не так уж неправа.
– Просто хотела познакомиться…
– Позволь кое-что тебе объяснить, лисичка. – Ее насыщенный зеленым взгляд вонзается в меня. –
– Что?
– Держись. Подальше. От моего. Партнера.
– Что?.. Я… Какое это имеет отношение…
– Думаешь, явилась тут и все мужики от тебя в обалдении? Считаешь себя особенной? Железной Вдовой из Девятихвостой Лисицы?
– Если вы про то, что несут в прессе, я тут ни при чем! Я вообще была не в курсе, меня почти две недели держали взаперти!
Она скручивает полотенце у себя на коленях.
– Знаешь, что я увидела вчера через боевую связку? Тебя. Тебя в голове моего партнера!
Ярость, затемненная разочарованием, клубится во мне, как ядовитый дым.
– И… и в этом виновата я? Да ты издеваешься?! Я подошла поговорить как женщина с женщиной, а ты… Тебе вообще мозги для чего даны? Только для того, чтобы постоянно думать о мужике?
Ее рука взлетает слишком быстро.
Моя голова врезается в стену. Табурет накреняется, мои ноги застревают в нем. Я соскальзываю и обрушиваюсь на скользкий пол, умирая от боли.
– Держись подальше от моего партнера, шлюха! Убийца! – рявкает Цьело, возвышаясь надо мной.
И уходит, оставляя меня в луже холодной, склизкой воды; ее незабинтованные ноги уверенно шлепают по плиточному полу, как мои не смогут никогда.
Меня трясет, в кружащейся голове пульсирует жаркий туман боли. Сжимаю виски, способность повернуть голову возвращается ко мне не сразу. Обвожу взглядом брызжущие водой душевые лейки и клубы пара, пытаясь узнать, как отреагировали на эту сцену окружающие.
Какой-то ребенок плачет. Еще один смеется. Ловлю на себе растерянные взгляды других женщин, но они тут же отводят глаза. Волосы домываются с лихорадочной скоростью. Полотенца выкручиваются. Краны выключаются. Стеклянные пузырьки с шампунем падают в корзинки. Ноги торопливо уходят.
Это просто невероятно!
Со стуком ставлю табуретку на ножки и, подтянувшись, усаживаюсь. Прижимаю ладони к глазам – они болят от напирающих слез. Слезы лужицей собираются в ладонях и стекают по запястьям. Стискиваю зубы. Дышу судорожно, толчками.
Слышу звук приближающихся твердых шагов.
Разворачиваюсь – резко, напряженно. А вдруг это Цьело? Вернулась, прихватив что-нибудь потяжелее?
Но это совсем другая женщина.
– С тобой все в порядке?
Она низко наклоняется. Волосы стянуты в пучок на затылке – по большей части сухие, но на них собираются капли влаги. У женщины теплые глаза с эпикантусом, низкая переносица и широкое лицо. Более типичную хань поискать.
И все же ноги у нее не забинтованы.
Я ловлю себя на том, что таращусь на них, и пытаюсь притвориться, будто просто окидываю ее взглядом с ног до головы, но на ее щеках появляются ямочки, вспыхивает понимающая улыбка. Она складывает ладони вместе и слегка наклоняет голову:
– Ма Сюин, инь-пилот Черной Черепахи.
– О! – Мои брови подлетают вверх. – Ну конечно!
