Стратег заталкивает Ли Шиминя в лифт. Ичжи вносит меня и падает на пол, тяжело дыша. Сыма И несколько раз бьет по кнопке. Двери начинают сдвигаться. Солдаты приближаются.
«Закрывайся скорее! Скорее!» – мысленно кричу я.
Двери сходятся прямо перед носами солдат, но кто-то успевает просунуть руку в щель.
Я уже готова рвать на себе волосы, но тут Ичжи выхватывает из кармана шприц, втыкает его в протиснувшуюся руку, и та отползает, как испуганная змея.
Вздрогнув, лифт начинает спускаться.
Тяжелое дыхание. Жужжание механизмов.
– Ты! – Я с трудом распрямляюсь и толкаю Ли Шиминя в грудь. Он так слаб, что отлетает к стене, сотрясая лифт, и оседает на пол. Я отмахиваюсь от возражений Ичжи и Сыма И. – Ты и раньше велся на этот трюк, позволял им заманивать тебя в бой, я права?
С видимым усилием Ли Шиминь выпрямляется, прислоняясь спиной к стене. Стискивает дрожащие руки и прижимает их ко лбу. Нет ответа.
Ичжи прикасается к моему плечу.
– Цзэ…
– Ты убивал девушек, только чтобы нажраться, когда все закончится, я права? – визжу я громче, отталкивая руку Ичжи.
– Это не единственная причина! – выдавливает из себя Ли Шиминь, вздергивая подбородок, измазанный выблеванной кровью, словно он проглотил только что вырезанное сердце.
– Прекрати! – Сыма И втискивается между нами, отгораживая меня рукой.
– А мне кажется, это довольно сильный фактор! – продолжаю кричать я. – Каждый раз, активируя хризалиду, ты знал, что девушка умрет. Ты знал это и все равно считал, что твое пойло стоит их смертей!
– Цзэтянь! – Ичжи повышает голос.
Я отшатываюсь. Он никогда не говорил со мной таким тоном.
Его взгляд мгновенно смягчается.
– Цзэтянь, он по-настоящему болен. Мозг – такой же орган, как любой другой, и он нездоров. Шиминь не в состоянии отказаться от алкоголя, точно так же как простуженный человек не в состоянии запретить своему горлу болеть. Он не в себе. Пожалуйста, приложи усилие, постарайся понять.
– Нет… она права… – Ли Шиминь поднимается на колени, глядя на меня из-под спутанных волос. – Я именно такой. Но… не выпивка стоила больше, чем все эти девушки, а я сам. Я мирился с их смертями, чтобы спасти самого себя. И так каждый раз. Такого признания ты от меня требуешь, верно? – Он кашляет, из его рта вылетают брызги крови, и он прикрывает рот запястьем. – Ну вот, получи. Довольна?
Он опускает окровавленную руку. Эхо его слов, отзвенев, проваливается в небытие. Лифт, покачиваясь, спускается все ниже и ниже.
Не могу смотреть на слезы, стекающие по щекам Ли Шиминя. Для меня это слишком. Зажмурив глаза, с глухим стуком прислоняюсь к стене. Сердце мечется – маленькое, одинокое посреди пустоши в моей груди.
– Закончили? – брюзгливо интересуется Сыма И.
– Куда мы теперь? – бормочу я, обхватывая голову обеими руками.
– В покои наложниц. Принц-генерал Ян Цзянь наложниц не держит, так что помещения пустуют. Спрячемся там, пока не закончится бой, а после Ань Лушань ничего не сможет сделать. Но мне кажется, вы оба не понимаете, как важно преодолеть ваши разногласия, что бы их ни вызывало. – Его голос вибрирует от едва сдерживаемого гнева. – Ань Лушань прав в одном: новое нападение хундунов произошло так скоро, потому что они восприняли превращение Красной Птицы как настоящую трансформацию третьего уровня. Они могут также почувствовать, что вы способны добраться до их гнезда в провинции Чжоу. Они будут нападать снова и снова, пока мы не потеряем столько хризалид, что утратим свое преимущество, или пока не поставим все на кон, начав контрнаступление. Но если вы не научитесь работать вместе, все ваши способности – пустое место! Когда ситуация ухудшится, мы с Главным стратегом Чжугэ окажемся бессильны и вас принесут в жертву! Мы не сможем этому помешать! Вы меня слышите?
– «Жертвовать пилотами»… Это и правда означает то, что я подумал? – Ичжи повторяет мой вопрос, и я ему благодарна, поскольку сама не в силах произнести ни слова.
Сыма И трет переносицу.
– Да, это означает, что пилотов намеренно и внезапно бросают в заведомо проигрышный бой. Чтобы хундуны почувствовали их смерть и умиротворились. Естественно, об этом не говорят открыто, но такое случается. Особенно с пилотами, которые слишком неуправляемы, слишком несговорчивы или слишком стары.
У меня перехватывает дыхание. Двадцать пять. Возраст, когда мозг останавливается в развитии, теряет пластичность, необходимую для успешного управления хризалидой. Возраст, который не удается преодолеть почти никому из пилотов. Даже двадцать – довольно трудный барьер.
Эта информация ледяной глыбой опускается вглубь моего существа. И все же, вспомнив, как быстро пилоты теряют популярность и исчезают из прессы, я не удивляюсь.
Ичжи погружает пальцы в волосы, разрушая прическу.
– А вы не можете убедить Мудрецов, чтобы они приказали стратегу Аню оставить ребят в покое?
Сыма И мотает опущенной головой:
