Так, рассудим логически. Если не решить проблему сейчас, она зависнет между нами, и мы будем спотыкаться и падать еще чаще, чем раньше. А мы не можем позволить себе такую роскошь.
Лицо заливает очередная волна жара. Я набираю воздух в легкие:
– Ли!..
И тут на потолке вспыхивают красные огни. Во всем здании взвывают сирены. Хундуны!
Ли Шиминь мгновенно поворачивает назад.
Паника пробегает по лицу Сыма И, но он сразу же овладевает собой и начинает отдавать нормальные, не идиотские, как раньше, команды.
Инстинкт выживания сглаживает все острые углы нашего конфликта. Ли Шиминь бежит ко мне. Я плотно прижимаю свои крылья к туловищу, и он подхватывает меня на руки, потому что так будет быстрее, чем если бы я поковыляла на собственных ногах. Лететь мы не можем – ночью наши светящиеся фигуры станут отличной мишенью, и любой солдат сможет сбить нас, оправдавшись тем, что мы, дескать, намеревались сбежать.
Но, выйдя наружу, мы не успеваем пробежать и десятка шагов, когда солдаты, топая сапогами по лужам, окружают нас со всех сторон. Я включаю свой внутренний сенсор духовного давления, для чего направляю ци сквозь доспехи с особой интенсивностью. И, как будто у меня открылся третий глаз, выхожу на новый уровень осознания, улавливаю сигналы духовного давления, рассеянные по лагерю и приближающиеся к нам со всех сторон.
Неужели каждый солдат в лагере получил приказ загнать нас в угол?
Один из солдат показывает нам экран планшета, где красуется Ань Лушань, вышедший на видеосвязь, другой солдат в это время раскрывает над планшетом зонтик.
– Ну уж нет, на этот раз вам от боя не отвертеться! – шипит из динамика голос стратега.
Сыма И взмахивает насквозь мокрым рукавом.
– У меня распоряжение от Центрального шта…
– А у меня распоряжение повыше! – Ань Лушань показывает собственный планшет, на котором светится изображение некоего документа. – Мудрейший указ самого Председателя Куна!
Мое лицо становится холоднее, чем хлещущий по нему ливень.
Председатель Кун – глава Совета Мудрецов. Этим указом он, по сути, объявил, что отказывается от нас и от шанса на контрнаступление.
Я нахожу глазами Сыма И, но его лицо, едва виднеющееся в тусклом свете лагерных фонарей, выражает лишь страх. При очередном проблеске молнии я вижу, что эти дни дались ему ох как нелегко. Вода стекает по углубившимся морщинам и капает с мокрой бороды.
Он избегает моего взгляда. Закрывает глаза и произносит:
– Слушаюсь.
Мое сердце ухает вниз, словно камень в бездонную пропасть.
Ухмыльнувшись во всю пасть, Ань Лушань задирает подбородок.
– Тащите их в Красную Птицу!
Солдаты подходят ближе. Один из них держит наготове намордник. Дождь облизывает темный металл.
– Не надевайте это на меня! – кричит Ли Шиминь. Его глубокий голос гремит сквозь доспехи и – удивительное дело! – заставляет солдат остановиться. Ли Шиминь теснее прижимает меня к себе. – Я пойду. На этот раз не буду сопротивляться. Теперь у меня есть
Запоздалое осознание или, может быть, напоминание шевелится в моей голове. Похоже, я не единственная, кого тут «приручили».
Но это же нереально. Мы никудышные партнеры. Не можем даже смотреть друг на друга. И наши ци восстанавливаются всего шестой день.
Ничего не получится.
Ли Шиминь идет за солдатами, капли дождя барабанят по его очкам. Сыма И тоже порывается двинуться вслед, но его останавливают.
– Стратег Сыма, вам ни к чему их сопровождать. – Осклабившись, Ань Лушань взмахивает рукой, словно оказывает ему любезность.
Сыма И щерит зубы, но выбора у него нет.
– Помните, что есть еще один вариант – экстренная подзарядка Красной Птицы! – кричит он нам сквозь шум дождя. – Соберите как можно больше ци у других хризалид, и, может быть, все еще обойдется!
Не обойдется! Ну кто захочет поделиться своим ци
Мне хочется вырваться из рук Ли Шиминя и убежать, но что толку? Я физически не способна бегать, никогда не…
Стой. Доспехи.
Может, все же попробовать?..
Разворачиваюсь, чтобы раскрыть крылья. Шших! – они царапают нагрудник Ли Шиминя. Сейчас я взмахну…
Ба-бах!
Ослепляющая белая сила бросает меня обратно на пилота. Еще через секунду спина взрывается болью. В глазах пляшут пятна. Мой рот открывается, растягивается, каждая мышца напрягается, чтобы издать звук. Крики вплывают и выплывают из ушей, как будто я упала в ледяную воду.
– …ты рехнулся…
– …как она теперь будет…
Запах пороха висит во влажном воздухе. Ли Шиминь выкрикивает мое имя – что-то не помню, чтобы он раньше звал меня по имени, – и сжимает меня в объятиях, встряхивает, но я никак не могу сосредоточиться. Боль пожирает все мои чувства, захватывает каждую клеточку тела.
Мир сдвигается со своего места.
Нас по-прежнему тащат вперед. Сквозь раздирающую муку я едва ощущаю, как мои обвисшие крылья скребут по мокрой бетонной дорожке.
Бежать некуда.
