Двери лифта открываются в бешеную, завывающую, вихрящуюся влагу. Поток света выхватывает из темноты длинную, изогнутую дугой шею Красной Птицы у конца стыковочного мостика. Солдаты выбегают, гремя сапогами по металлической решетке. Выстраиваются по обе стороны, направив на нас стволы. Они ненавидят нас, но, понимая, что мы им нужны, дают нам дорогу.
Шиминь идет между ними со мной на руках. Штормовой ветер ударяется о его доспехи и с шипением отлетает в ореоле пара. Преодолевая обжигающую боль, я сверлю взглядом каждого из этих трусов по очереди.
Я задумываюсь, как же они заставят нас сражаться, если мы оба не желаем этого, и тут вслед за нами в кабину заскакивают двое солдат. После того как мы размещаемся в креслах инь-ян, они пристегиваются к двум боковым сиденьям, которых я раньше не замечала.
А потом приставляют дула своих винтовок к нашим головам.
Ярость разгорается во мне по мере того, как мой разум погружается в Красную Птицу. Жгучая, рычащая ярость.
На этот раз я не приземляюсь в ужасающей ментальной реальности Шиминя. Мой гнев сталкивается напрямую с его гневом, как масло, вылитое в огонь, и тогда крик исторгается из светящегося в ночи клюва Птицы. Дождь обрушивается на нас тысячей иголок в секунду, сверкая в сиянии, изливающемся из глаз Птицы, – одного Металл-белого, другого Огонь-алого.
«В бой, Красная Птица, или будете уничтожены за неповиновение!» – гремит голос Ань Лушаня. Должно быть, они вновь установили в кабине динамики.
Я – или, быть может, мы оба – вновь кричим через глотку Птицы. Единственное утешение, что я свободна от исполненного болью тела. Границы моего существования растягиваются, как туман, добираются до исполинских крыльев. Расправляю их, пробуждая к жизни. Ах, повернуться бы и расколошматить саму Великую стену! Но, конечно, стоит мне сделать одно неверное движение – и в ту же секунду солдаты размажут мой мозг по стенкам кабины.
В то время как Шиминь и я пилотируем Птицу в неуклюжей синхронности, дымка черного и белого висит в моем мозгу, словно еще один слой, окутывающий сознание. Когда я фокусируюсь на ней, она проясняется, и я попадаю в инь-ян реальность. Духовная форма Шиминя стоит на коленях передо мной; наши колени соприкасаются на границе черного и белого. Я беру его лицо в ладони.
– Давай выбросим отсюда этих солдат, как динамики в прошлый раз!
Он вздрагивает, явно потрясенный тем, что я в этой реальности контролирую себя. И тут до меня доходит, что мы с ним впервые нормально взаимодействуем в этом пространстве. Никакой кровожадности с его стороны. Хороший знак.
Его глаза мечутся из стороны в сторону, затем останавливаются на моих.
– Ну выбросим, а потом что?
Открываю рот, но сказать мне нечего.
Действительно, что потом? Деактивировать Птицу и сидеть тихо, пока бой не закончится, чтобы вернуться и так или иначе получить смертный приговор? Отказаться покинуть кабину и умереть от пули, которую в меня всадили? Или попробовать сбежать с Птицей в глушь к хундунам, где они накинутся на нашу хризалиду всем роем, куда бы мы ни подались?
Сопротивляйся – и с тобой расправятся. Сражайся с хундунами – и, быть может, тебе оставят жизнь.
Лицо Шиминя каменеет, и мне внезапно становится ясно, откуда то выражение смирения, что я видела чуть раньше. Просто его бросали в бой гораздо чаще, чем меня.
Когда он двигает Птицу вперед через темную, бурную хундунскую равнину, я не нахожу в себе сил, чтобы противостоять его намерению.
Ложная надежда. Клянусь, армия держится на ней.
Как бы там ни было, наша усталость, наше только наполовину восстановленное ци сразу же дают о себе знать. Движения Птицы неуклюжи, тяжелы, она словно настоящая живая птица, бредущая сквозь шторм с намокшими перьями. Видеодроны жужжат вокруг, точно надоедливые мухи с красными голодными глазами. Ясное дело – через эти глаза Гао Цю, Совет Мудрецов и стратеги из штаба Суй-Тан и Центрального штаба наблюдают за нами, оценивают нас. Молния сверкает в густых черных тучах над нашими головами, освещая равнину.
Не проходит и пяти минут, как первые хундуны выкатываются из-за горизонта, – бой пройдет пугающе близко к Стене. Поначалу сквозь струи дождя видны только рассеянные проблески их ци, затем вырисовываются и силуэты тел.
– Кажется, дроны-разведчики плохо сделали свою работу! – взвизгиваю я в инь-ян-реальности.
– Или стратеги нарочно приказали другим пилотам не сдерживать хундунов, которые идут на нас. – Кулаки Шиминя, которые он держит на коленях, сжимаются крепче. Сейчас, когда мы находимся в своих духовных формах, я вижу партнера словно на экране коммуникатора у себя голове.
– С них станется!
Цель хундунов – разрушить хризалиды, не Стену. Должно быть, целые их стада отделились от основной битвы, чтобы накинуться на нас, как насекомые на сладко гниющий персик.
