Мое сознание дрожит и мерцает, когда мы поднимаемся на Великую стену. Тусклые огни лифта. Скрип. Сверкание оружейных стволов. Хриплый стон, вырывающийся из моего горла. Туманная завеса дождя окутывает бетонные конструкции и стальные рельсы.
И вот мы в шаттле, ускоряемся по направлению к башне Чжэньгуан, где стоит Красная Птица. Дождевые капли царапают стекла, будто когти, светящиеся в темноте ночи.
– Они… они выстрелили в меня! – сиплю я, скрючившись на коленях Ли Шиминя лицом к нему. Должно быть, я повторила эти слова уже несколько раз. Не помню. Капли холодного пота дрожат на моем лбу.
– Оставайся со мной! – Ли Шиминь обнимает меня за плечи, прижимает к себе. – Держись, пока мы не войдем в контакт с Птицей. Тогда боль уйдет.
Стучу зубами. Не могу остановить озноб. Наверно, так чувствовал себя Ли Шиминь в первую ночь детоксикации. Мокрый контактный комбинезон под доспехами прилипает к коже, словно лед.
Алый огонь разгорается под металлическими перьями Ли Шиминя. Волна жара, колыхая воздух, накатывает на меня. Я делаю прерывистый вдох.
– Нет… – Я кладу ладонь ему на грудь. – Не надо… не расходуй ци…
– Сейчас это не важно, – бормочет он. Его радужки пылают красным. Капельки влаги на стеклах очков быстро испаряются. Он растирает мои затянутые в перчатки ладони, стараясь согреть их. Его пепельно-серое, осунувшееся и измученное лицо – последствия ломки – напряжено и сосредоточенно.
Шторм бушует снаружи и барабанит по всем металлическим частям, словно сердца тысяч напавших на нас неведомых существ. Шаттл грохочет по мокрым рельсам. Тени от дождевых струй расчерчивают лицо Ли Шиминя. Я смотрю на него, открыв рот.
– Почему ты так добр ко мне? – хриплю я сквозь набухшее, сжавшееся горло. – Ведь я ужасно с тобой обращаюсь.
Его веки слегка опускаются, взгляд становится нежным – такой диссонанс с демоническими алыми радужками! Он переплетает свои пальцы с моими.
– Ты – чудо, которого я ждал все эти годы, уходя в бой и молясь, чтобы на этот раз все было по-другому. Мысль о том, чтобы потерять тебя, невыносима.
Озноб проникает в самое мое нутро. Жар колет глаза, перед ними все плывет. Я отворачиваюсь, чтобы он этого не увидел.
– Я не ненавижу тебя. – Мой голос взлетает до предельного верха, почти превращаясь в писк. – То есть не очень. Больше нет. Я запуталась. Это ты виноват!
– Прости, – шепчет он, его пальцы выскальзывают из моих.
Я хватаю их снова.
– Я слышала, ты очень красиво пишешь. – Я провожу большим пальцем по его пальцу. Мысли плещутся, словно вода за окном. Я уже сама не знаю, что говорю. – Тебе надо вернуться к этому занятию.
Сухой смешок слетает с его уст. Он сгибает подергивающиеся, изувеченные пальцы.
– Мои руки… после всей этой тяжелой работы… Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь нормально держать кисточку.
У меня сжимается сердце. Я притискиваю его руки к своей груди, почти в бреду:
– Ты должен попробовать! А не получится – пробовать еще!
Шаттл с визгом останавливается, бросая меня на броню Ли Шиминя. Я вскрикиваю от боли. Его руки высвобождаются из моих пальцев, но только затем, чтобы обнять меня. Солдаты вскакивают на ноги, наставляют на нас оружие.
Ли Шиминь просовывает под меня руки.
– Надо идти. Я понесу тебя.
Киваю, заранее съеживаясь.
И все равно я оказываюсь не готова к терзающей боли, когда он поднимает меня на руки. В глазах – мельтешение статики. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать, и прижимаюсь головой к его плечу.
Может, не такой уж это и кошмар – отправиться сейчас в бой. По крайней мере, тогда я избавлюсь от
Тем не менее, когда мы заходим в лифт, идущий вниз, к стыковочному мостику, новое лезвие страха разрезает меня – лезвие, заостренное смирением на лице Ли Шиминя.
Он сдается?
– Шиминь! – умоляю я. – Шиминь…
Он обращает ко мне печальный и одновременно мягкий взгляд. Мягче, чем сейчас, он не смотрел на меня никогда с самой нашей первой встречи, с момента, когда он вышел из этого же лифта в арестантском комбинезоне, с железной маской на лице и яростью в глазах.
Так не пойдет.
Обхватив ладонями его шею, я подтягиваюсь вверх и прижимаюсь губами к его губам.
Он резко выдыхает через нос. Качнувшись, делает шаг назад. Его доспехи разгораются, словно уголья под дуновением, и в лифте становится заметно жарче. Между нами, словно электричество по цепи, струится ток чувств, сверкая над моей болью, словно разряд молнии. Я ошеломлена так же, как и он.
– Сражайся, – выдыхаю я, оторвавшись от его губ. Сердце колотится о наши соединенные нагрудные пластины, будто обезумевший и вырвавшийся на волю монстр. – Дерись, и плевать на боль. – Я провожу пальцами по его затылку. – Потому что
Он крепче прижимает меня к себе, его пальцы зарываются в перья моих доспехов.
