Когда становится ясно, что наше столкновение с первой волной хундунов неизбежно, Шиминь расправляет крылья Птицы и с силой переводит их вперед. Поднятый крыльями ветер сбивает простонародных хундунов с ног. Завеса из мелких водяных брызг разлетается во все стороны. Три знатных хундуна, на вид не больше кошки, но в действительности намного массивнее, устремляются к нам сквозь бурю.
Я нацеливаю когтистую лапу на одного из них.
– Нет! Не надо!
Ментальное сопротивление Шиминя замедляет движение лапы, но поздно. Когти пронзают круглое тело хундуна.
Однако хруста, знаменующего смерть врага, я не слышу. Наоборот, у меня возникает ощущение, будто я воткнула палочку для еды в рисовый шарик. Дух-металл хундуна концентрируется вокруг когтей, а затем сковывает их. Пытаюсь выдернуть ногу – безуспешно.
– Ох, ну конечно! Нет видимого сияния – ци-Вода! – упрекаю я себя.
Два оставшихся знатных хундуна таранят нашу вторую ногу, стараясь опрокинуть Птицу на землю.
«Они знают, что они одна команда. – Слова Сыма И о боевом мастерстве Цьело и Ян Цзяня эхом разносятся в моей голове. – Каждый из них выполняет свою часть – то, в чем силен, и уступает, когда это необходимо».
Поняв, что, смирившись, я не потеряю полный контроль над Птицей, я мгновенно отдаю бразды правления Шиминю. Несколько взмахов мокрыми крыльями – и Птица отрывается от земли. Шиминь направляет заряды ци в ее клюв, одновременно сдирая хундуна с птичьей ноги другой ногой. Хундун падает на землю, его лапки дрыгаются, как у перевернувшегося на спину жука, – на такого наступишь, и из него фонтаном полетят внутренности.
Шиминь отводит голову Птицы назад, а затем выпускает мощный заряд ци на стадо хундунов, сея опустошение на затопленной равнине. Хундуны трещат и взрываются под красным Огнем. Тут вступаю я и добавляю собственное ци, – общий поток становится розовым. Выпущенный разряд на несколько мгновений увлекает Птицу вперед, а потом у нас кончаются силы, чтобы его поддерживать. Выплюнув последнюю порцию, мы валимся на дымящиеся останки хундуна. Крылья опадают на землю и тускнеют.
– Какого класса эта знать? – спрашиваю я, задыхаясь. – Не могу сообразить. Перспектива шутит шутки с моим мозгом.
– Класс «Эрл». Может, «Виконт»…
Прилив ужаса и тошноты и одновременно дикого восторга накрывает меня при этом напоминании о нашем собственном размере. Класс «Эрл» достигает в высоту десяти-пятнадцати метров – высота трех-четырехэтажного здания, и все же для нас враг на вид не больше заурядного уличного кота.
Но вся эта мощь ничего не значит, пока тебя держат на мушке. Я
Шиминь поднимает Птицу на ноги и шагает через утопающую в грязи равнину по направлению к разноцветной массе подступающих хундунов. Поле нашего зрения рассекают белые и красные капли дождя. Птицу шатает на ходу еще сильнее, чем раньше.
– Нам больше нельзя проводить ци-атак, – говорю я. Страх, словно плесень, разрастается в моем мозгу.
– Какая жалость, – хмыкает Шиминь. – Потому что Птица вообще-то больше ни на что и не способна. Эта хризалида не создана для рукопашной.
– Тогда давай трансформируемся в более высокий облик. Канализируй мое ци-Металл, сконцентрируем наши заряды. Как это делается?
– Не знаю. Я никогда не запускал трансформацию сознательно.
– Понятно. Твое ци-Огонь в хризалиде-Огонь.
Дух-металл не трансформируется под воздействием того же самого типа ци – вот почему хундуны не могут превращаться, у них всегда только одно ци. Пилоты вроде Шиминя вынуждены прилагать особые усилия, подключая второй по доминантности тип ци, имеющийся в их теле. В его случае это Земля.
– Чудо еще, что я вообще так свечусь во время боя. – Шиминь потирает свои духовные руки. – Понятия не имею, к лучшему это или к худшему.
Следующая волна хундунов подкатывает все ближе. Нам ничего не остается, кроме как выплеснуть на них еще несколько зарядов ци. Я изо всех сил стараюсь поспевать за Шиминем. Контроль над одним телом с двумя мозгами – штука тонкая. Гонор тут неуместен, ведь мне далеко до опытности Шиминя.
Мы приближаемся к главному полю боя. Уже видны массивные силуэты хризалид и хундунов, с оглушительным громом набрасывающиеся друг на друга. Сияющие полосы ци полыхают сквозь рвущиеся на ветру полотнища дождя.
Я едва могу отличить своих от чужих, особенно если у хризалид менее выраженные формы. Теперь становится понятно, почему армии удается жертвовать неугодными пилотами так, что у населения не возникает вопросов. В этом столпотворении с нами запросто расправится кто или что угодно.
– Что ты обычно чувствуешь, когда пилотируешь? – лихорадочно спрашиваю я Шиминя.
– Я вне контроля. – Его глаза закрываются, когда Птица вступает в сражение в физическом мире. – Как будто в моем мозгу не остается ничего, кроме желания убить любого хундуна, подвернувшегося под руку. В такие моменты стратеги, как правило, даже не обращаются ко мне по громкой связи. Знают, что не услышу.
