В реальности инь-ян вокруг нас с Шиминем цветной дымкой кружатся эфирные щупальца. Мы оба на ногах – встали, не заметив когда. Поворачиваемся друг к другу. Золотые вихри ци обвивают наши руки и поднимают их, пока кончики наших пальцев не соприкасаются. Я ощущаю, как бьется в них пульс Шиминя, как оба наших сердца успокаиваются, входя в более медленный ритм. Маленькая белая бабочка с черными точками на крыльях вылетает из его пальцев. Черная с белыми точками возникает из моих. Не знаю, кто совершает это чудо: он, я или сама Красная Птица. Наверно, это не имеет значения.
Вместо того чтобы испугаться, я доверяюсь происходящему, как доверяюсь току ци, идущему от Ичжи. А тот стоит снаружи, прислонившись лбом к клюву Птицы. Мое сердце бьется все медленнее. Все больше и больше бабочек вылетают из нас с Шиминем.
А затем обе наши духовные формы разлетаются брызгами черного и белого и сливаются друг с другом. Наши разумы воспаряют на прежде недосягаемую высоту. Мы больше не отделены друг от друга, и мы не в инь-ян-реальности.
Мы командуем Птицей вместе. Мы сами теперь Красная Птица.
Наш облик меняется, становясь более человекоподобным. Лапы превращаются в человеческие ноги. От крыльев отделяются руки, а сами крылья неимоверно разрастаются. Наше туловище удлиняется и уплотняется. Под клювом формируется нижняя часть человеческого лица, так что клюв как бы превращается в птичью маску. Все трансформируется по образу и подобию наших дух-доспехов. Белое ци-Металл и желтое ци-Земля оттеняют наше исконно красное ци-Огонь.
Буря бесчинствует вокруг Ичжи, рвет его волосы и вздымает мокрую одежду, но тут сверкает молния, и я вижу, что он улыбается – как никогда светло и ярко.
Мы подхватываем его, подставив ладонь чашечкой. Он нечаянно стукается о клюв на маске и хохочет. Мы заворачиваем дух-металл вокруг его кисти, образовывая что-то вроде перчатки, так, чтобы он мог двигать рукой, не прерывая контакта. Затем мы открываем отверстие между нашими глазами – вход в кабину. Ичжи забирается внутрь.
– Ичжи… – Мое сознание спускается в мое смертное тело. Мне кажется, что я заговорила вслух, но, возможно, произнесла это у себя в голове. Словно во сне, я смотрю на него глазами из плоти и крови: вот он приближается, окутанный волнами красного, белого и желтого, проходящими сквозь пернатые стены кабины.
– Цзэтянь… – Он берет мое лицо в ладони. Белая аура моих меридианов ци озаряет его, словно свет монитора. – Я здесь. Посмотрю, что можно сделать с твоей раной. Идите, сражайтесь.
– Хорошо…
Мое сознание успевает вернуться в Красную Птицу до того, как меня вновь охватывает боль. Мы с Шиминем распрямляем фигуру Птицы. Металлическая латная юбка, состоящая из длинных и широких перьев, ниспадает на наши бедра. Великая стена достает нам всего лишь до груди.
Повернувшись, мы обнаруживаем у себя за спиной полукруг застывших в неуверенности хризалид.
– Пойдем бить хундунов! – вопим мы, устремляясь к хризалидам и не давая им времени на размышления.
По дороге мы прижимаем ладонь к нагрудной пластине, доставая из нее оружие, которым теперь можем действовать, потому что у нас есть руки. Пальцы погружаются в дух-металл, нащупывают рукоять, тянут за нее.
С россыпью искр и скрежетом из нашей груди вырастает длинный лук.
Мы приседаем, группируясь, а затем прыжком взлетаем. Пронизанный дождем ветер свистит в крыльях быстрее и громче. Приблизившись к главному полю боя, мы натягиваем сияющую тетиву, стрела из концентрированного ци вибрирует, испуская свечение. Мы прицеливаемся в самого большого хундуна и выпускаем стрелу. Она вонзается точно в цель, и искра хундунского ци гаснет. Оболочка оседает на землю нетронутой. Значит, из нее можно будет сделать хризалиду.
Как бы ни наказало нас армейское начальство за самоуправство в бою, они не скажут нет отличной оболочке такого размера.
С высоты мы убиваем всех благородных хундунов, попавших в поле нашего зрения. Другие хризалиды задирают головы в тревоге, но не перестают сражаться. Если какой-нибудь хундун-Дерево или Огонь пытается достать нас мощным выбросом своего ци, всегда находится хризалида, которая разделывается с ним своим холодным оружием.
После того как мы поражаем последнего из знатных хундунов, на поле боя, усеянное дымящимися оболочками, опускается мир. Наконец я понимаю, какой потенциал увидели в нас стратеги Чжугэ и Сыма.
«Я же говорила вам, стратег Сыма, что треугольник – самая прочная фигура», – хочу я сказать, зная, что он услышит меня через видеодроны, которые вьются вокруг нас.
Но не могу пошевелить челюстями Птицы.
Я больше вообще ничем не могу пошевелить.
Мое сознание висит в пространстве, расплываясь по краям. Как бы я ни ненавидела боль, она необходима. Она дает тебе понять, что что-то неправильно. Она ввергает тебя в панику, когда это нужно.
Совсем не то происходит сейчас. Дело плохо, это очевидно, но я способна лишь безучастно наблюдать, как мое ци покидает тело нашей хризалиды.
Голоса зовут меня по имени, но меня словно уносит волна – уносит во тьму.
Во всяком случае, там спокойно. Только холодно.
Так холодно…
