– Э-э… скорее бесконечно фантазировал. – Он тихонько смеется. Накручивает на палец мой локон, взгляд его становится мягким, задумчивым. – Как бы я хотел каждый вечер приходить домой, к тебе, и каждое утро просыпаться рядом с тобой! Только не здесь. Где-нибудь в более тихом месте, например в хижине в диких горах. Где никто нас не потревожит.
Это такая до боли чудесная картина, что нежность в моей душе взмывает до невиданных высот. И тут же разбивается вдребезги, низвергая меня в холод реальности.
– Всегда найдутся люди, которые будут охотиться на нас. – Я отодвигаюсь от него, локон выскальзывает из его пальцев. Мой голос дрожит и срывается. – Мы не можем взять и убежать. Твой отец…
– Знаю, – мягко прерывает меня Ичжи. – Вот почему я и говорю, что это фантазия.
Тепло между нами рассеивается, сменяясь напряжением. Чувство вины давит на меня глыбой льда. У нас нет времени на фантазии. Особенно на фантазии о всяких простых тихих местах.
Прежняя спокойная жизнь не вернется никогда.
– Слушай, Ичжи. Я не могу тебе ничего обещать, – произношу я тихо, но решительно. – Шиминь и я – мы партнеры. Не знаю, что мы должны сделать, чтобы хорошо управлять хризалидой, и мне нельзя оставлять недомолвки, когда на карту поставлено так много. Поэтому скажи честно: тебе больно, когда ты видишь нас вместе?
Лицо Ичжи вспыхивает противоречивыми эмоциями, но быстро разглаживается. С легким вздохом он садится на светлые шелковые простыни своей огромной постели.
– Инстинктивно – да. Я хотел бы оказаться на его месте. Я хотел бы быть твоим пилотом-партнером. Я хотел бы иметь его силу, чтобы защитить тебя.
Внутри меня все сжимается.
– Тогда, я думаю, нам лучше не…
– Но затем я напоминаю себе, что реальных причин для ревности нет. – Взгляд Ичжи снова проясняется, чистый, как правда. Далекие огни Чанъаня блистают в его глазах. – Откуда она, эта ревность, если не от моей неуверенности, от боязни потерять тебя, раз ты должна принадлежать ему? Но это не так, сколько бы людей в это ни верило. Ты ведь не вещь, которую можно взять или отдать, а любовь – это не какой-то ограниченный ресурс, за который следует воевать. Любовь может стать всеохватной, если твое сердце способно открыться. Я имею в виду, если вдуматься, любовь по большей части подпитывается совместимостью. Два человека приносят друг другу счастье просто одной своей близостью. Так что с моей стороны было бы бессмысленно злиться на Шиминя. Как бы хорошо ты ни была совместима с ним, это не имеет никакого отношения к тому, насколько ты совместима со мной.
Я прокручиваю его слова у себя в голове.
– Значит, это всего лишь… совместимость?
– Во всяком случае, я так считаю. Настоящая любовь приходит, когда между людьми есть синергия и доверие, а не одна только химия. – Он сглатывает. В лунном свете, льющемся между нами, я вижу, как поднимается и опускается его гортань. – Подрастая здесь, я видел слишком многих людей, которые отчаянно старались контролировать других, чтобы удержать их при себе. Я всегда считал, что в этом нет ни силы, ни власти, есть лишь печальная, печальная неуверенность.
– Угу, – хмыкаю я, вспоминая приглушенные стенами крики отца, когда он обвинял мать в том, что она слишком часто заглядывается на старину Вана, нашего соседа. Поддеваю пальцем воротники халатов, в которые облачен Ичжи, открывая фрагмент его татуировки. – Но в наших с тобой отношениях меня заботит не это. Я знаю, ты таким не станешь. Я просто не хочу делать тебе больно.
– Не волнуйся. Мои инстинкты – штука нелогичная, поэтому я не позволю, чтобы они управляли мной. – Он прислоняется лбом к моему лбу, проводит большим пальцем по моей щеке. – Цзэтянь, каждый раз, когда ты смотришь на меня, я убеждаюсь, что в твоем сердце есть и для меня местечко.
Мои глаза расширяются, зрение туманится слезами. Рот приоткрывается от изумления.
Да, он прав. В моем сердце всегда будет место для него. Вот именно поэтому. Поэтому.
«Мой пятый сын не из тех, кто влюбляется», – звучат в моей голове слова Гао Цю, но я стряхиваю их, как пыль. Ичжи познакомился со мной, когда я была простой девчонкой из приграничья. Какие скрытые мотивы могли бы двигать им так долго?
Я никогда не стыдилась своей любви к нему, даже зная, что мои родственники могут утопить меня за нее. Так нечего и начинать!
Мы не выключаем свет.
Ичжи не обладает силой Шиминя, чтобы нести меня на руках, но это ничего. Он помогает мне перебраться на кровать – бережно, как всегда. Даже боль в сломанных ребрах не так остра, когда его руки гладят мое разбитое тело, собирая меня воедино. Я целую его так, будто лишь тот воздух, который прошел через его легкие, безопасен для дыхания. Волна язвительных, устрашающих голосов вздымается в моем сознании – они выкрикивают оскорбления: шлюха, блудница, развратница! – но растворяется в нарастающем жаре.
