— Ты в ванне была. Я взяла трубку. А Димка и говорит: «Передай, мол, Альбине, пусть завтра приезжает, пойдем расписываться. Надо срочно оформлять документы на выезд за границу». Я тебе ничего не сказала. А родителям сказала, что срочно вызвали в колхоз. Сама потихоньку собрала свои пожитки, взяла деньги на дорогу и поехала к нему в училище. Приехала, а он…
Я решительно рубанула воздух руками:
— Не надо! Дальше можешь не рассказывать!
Хоть я и не Альбина, но сил не было выслушивать. Что эта пьяная баба хочет мне рассказать? Как она соблазнила чужого мужика? Как разбила две чужие жизни вдребезги?
Снизу послышались чьи-то шаркающие шаги. Вскоре появился дядя Петя с пятого этажа. Я вежливо поздоровалась, Олечка — тоже.
— Здравствуйте, здравствуйте, — дядя Петя ошарашенно посмотрел на меня, на Олечку, но ничего не сказал. По его мимолетному взгляду я поняла, что он прекрасно знает и нас обеих, и нашу позорную историю.
Когда его шаги затихли где-то наверху, сестра Альбины опять заговорила:
— Ты послушай, послушай, — уверяла она, — ты должна это знать. В общем, я сказала Димке, что ты выходишь за другого, поэтому не приедешь.
— О-о-ох! — чуть не задохнулась я от возмущения. — И он так сразу поверил?
— А я отдала ему кольцо, которое он тебе подарил — захватила из дома. «Вот, — говорю, — забирай, Альбина просила тебе передать».
У меня было чувство, как будто меня окатили холодной водой из ведра.
— Что значит захватила кольцо? Ты его украла!
— Ну да, — виновато понурилась она.
— А на тебе он почему женился?
— Глупый вопрос, — усмехнулась Олечка, — на него же давили с оформлением документов. А за границу неженатого никто бы не выпустил. Ну, он взял меня за руку и повел в ЗАГС. А через пару недель мы уже были в ГДР, представляешь?
— Не представляю, — зло ответила я.
— Да, ты много не представляешь, — девица вдруг задрожала: то ли холод от каменной ступеньки начал ее пронизывать, то ли хмель выходить, — слушай, хочешь выпить?
— Я не пью.
— Что, совсем не пьешь?
— Совсем.
— А я пью. И Димка выпивать начал. У нас же с ним жизни нормальной вообще не было. То есть вообще никакой. Даже не спали никогда вместе.
Я не сдержалась:
— Ага, так я и поверила!
— Дело твое, — Олечка развела руками и чуть не повалилась на ступеньку, потеряв равновесие, — можешь не верить. Только это правда. Столько лет в ГДР прожили, как сыр в масле катались. В материальном смысле. Я и оделась на всю оставшуюся жизнь, и колбасы заграничной наелась. И на экскурсии в соседние страны не раз катались — в Чехословакию, в Польшу. Потом он служил в Афганистане, а я жила в Москве, в служебной квартире. Ты хоть представляешь, что это такое — жить в Москве!
Олечка мечтательно закатила глаза, видимо, вспоминая про ГДР и Москву. Потом резко тряхнула головой и коротко резюмировала:
— А счастья не было.
— Так у вас и детей нет? — решила я уточнить.
— Нет, как видишь. Потому и пью… — она опять тихонько заплакала.
Однако, меня ей разжалобить не удастся. Да и пора уже ее выпроваживать. Скоро придут дед с Риткой. Ни к чему восьмилетней девчонке лицезреть мерзкую пьяную бабу. Еще решит, чего доброго, что это нормально для женщины.
— У тебя есть деньги на такси? — откровенно намекая, спросила я. — Ты где живешь?
— Пока на Давыдова живем, у Димкиных родителей, — подала она плечами. — Ждем, когда квартиру дадут.
Давыдова — это же не так далеко отсюда. Примерно между нашим домом и кинотеатром «Нептун».
Ой, — внезапно сообразила я. А что, если предложить им прописаться здесь, у деда? Соответственно, нам с Вадимом получить вожделенную новую квартиру? А Ритка пусть так и будет здесь прописана. Может, не вся квартира, но половина ей после смерти деда достанется. Надо будет обсудить этот вопрос с дедом м Вадимом.
Хотя, зная Олечку… Она ведь может и выписать девчонку. В эти времена существовал закон — если человек не живет в квартире, то его полагалось через полгода выписать.
Покачиваясь и держась за перила, Олечка с трудом поднялась. Сделала пару неверных шагов и опять чуть не грохнулась.
Я с отвращением наблюдала, как она, пошатываясь и чуть не падая, спускается и подходит ко мне.
— Эй, тебе туда, — я красноречиво указала ей путь — вниз по лестнице.
Но она все же приблизилась и бухнулась передо мной на колени.
— Альбина, ну прости ты уже меня! — вцепилась она в край моего платья, а я с брезгливостью пыталась ее оттолкнуть. — Прости! Ну хочешь, я Димке всю правду расскажу? О том, как обманула его и тебя?
— Так ты до сих пор этого не сделала?
Ну и мразь же эта Олечка!
— Да, я слабая женщина! Я так хотела импортных шмоток! Так хотела пожить по-человечески! — рыдала она. — Ну, почему все самое лучшее всегда доставалось тебе?
— Получила свои шмотки? — мне наконец удалось оторвать ее от своего платья. — А к моим не прикасайся, поняла?
Мне все же пришлось, превозмогая брезгливость, положить ее руки на перила и помочь спуститься до выхода из подъезда.
Пошатываясь из стороны в сторону, спотыкаясь на каждом шагу и чуть не падая, она пошла, не оглядываясь, в сторону Давыдова.
Я проводила ее взглядом и собралась идти в свой подъезд.
