Непривычная тишина царила на улице. Только теперь я заметила, что во дворе полно людей, и все они, как в немой сцене, застыли на своих лавочках и с нескрываемым любопытством смотрят на меня. Неужели люди узнали Олечку через столько лет? И получается, все они в курсе, как она поступила с Альбиной.
Может, конечно, и не все. Но те, кто знает, наверняка перешептывались с теми, кто пока не в курсе, пока я тут ее выводила из подъезда и направляла в сторону Давыдова.
Мне стало так неуютно под этими взглядами! Наверняка все они ждали представления — как я начну драться с сестрой, выяснять отношения, лаяться на всю улицу. Наверняка сейчас высматривают на моем лице следы истерики и вселенской обиды.
Мне стало так неуютно под этими взглядами! И я молча пошла в подъезд — забирать сетку с продуктами и идти в квартиру.
Глава 12
Вернувшись в прогулки, Ритка похвасталась новой книжкой:
— Смотри, что мне деда купил!
— «Чехов, „Юмористические рассказы“, — прочитала я на обложке, — так тебе такое рано, наверно. Ничего не поймешь.
— Продавцы так же говорили, — дед повесил свою кепку на крючок и снял ботинки, — но сегодня у них ничего детского не было.
— Так, может, проще ее в библиотеку записать? Я тут видела недавно вывеску «Детская библиотека».
«А дед смотрит на меня как-то странно», — заметила я. Наверняка клуши у подъезда уже донесли, что Олечка приходила, пьяная.
Я дождалась, пока домочадцы пообедали после прогулки, и завела разговор с дедом.
— Тебе уже сказали, что Олечка приходила?
— А откуда ты знаешь? — удивился он.
Я усмехнулась:
— Да как тут не знать? Они же все свои дела забросили и смотрели, затаив дыхание, как я ее пьяную вывожу из подъезда!
— Не думал я, что она пить начнет, — дед расстроенно покачал головой, — она же вообще не пила!
— Ой, да ты когда ее в последний раз видел? Когда ей восемнадцать лет было?
— А что, у нее и правда ноги заплетались?
— Правда. Она была пьяная, как грязь. Я даже беспокоилась, как до дома дойдет.
— Ну, может, она не каждый день такая, — выразил надежду дед. — Может, случилось чего, да с горя и…
— У нее это давно случилось, — быстро сказала я, — как раз, когда она чужого жениха на себе женила.
Ох, вот что значит собственные дети! В глазах деда сплетались воедино и сочувствие к Альбине, и жалость к Олечке.
— А мне тут идея такая пришла, — решила я поделиться. — Вариантов удержать новую квартиру не так уж много. И один из них такой. А что, если прописать сюда Олечку с Димочкой?
— В смысле? — непонимающе уставился дед.
— Ну, мне в райисполкоме подсказали, что можно так сделать. Прописать их, чтобы тебе не подселили никого. А потом потихоньку их выписать.
— Подожди, а они согласятся? Сейчас они где живут?
— У родителей Димы.
— А, — задумался дед, — так, значит, им тоже должны квартиру дать. А если они здесь пропишутся, то ничего им не дадут.
— А какая им разница, здесь жить, в четырехкомнатной, или в новой? Как я поняла, им на двоих светит лишь однокомнатная!
— Разница большая, — возразил дед, — вон, у Кирилловых со второго подъезда, знаешь, как было? Почти как у нас. Ромке квартиру давали, а мать одна оставалась в трехкомнатной. Так тут же пришли из райисполкома — решать, в какой комнате Степановна останется, а в какой подселенцы жить будут.
— Да ты что! — ахнула я. — Вот так сразу?
— Ну, и тогда Ромка начал звонить брату своему. Да ты его помнишь, Виталька, высокий такой.
Я на всякий случай кивнула, мол, помню.
— А Виталька с семьей живет в двухкомнатной в поселке Дунай. Ну, Ромка ему и говорит: так, мол, и так, у тебя есть возможность переехать в город, в трехкомнатную. Давай, срочно приезжай и здесь прописывайся. А то к нам уже приходили насчет подселения.
— И что Виталька? Наверно обрадовался?
— Кого? — дед аж присвистнул. — Виталькина жена уперлась, и ни в какую. Не хочу, мол, с твоей мамой жить, старухины закидоны терпеть, да еще и ухаживать за ней. И встречное предложение выдвинула.
— Какое, интересно?
— Она сказала, мол, мы согласны переехать в ту отдельную, которую вам дают. А с мамой вы сами оставайтесь.
— Вот же хитромудрые какие люди! И что Ромка?
— Да что, не знаешь разве? Отказался от новой квартиры, и так здесь и остался.
— То есть потерял новую квартиру, — задумчиво произнесла я. — Знаешь, а ведь совсем скоро квартиры давать от государства не будут.
— С чего ты взяла?
— Да уж знаю. Только ты не говори никому, ладно?
— Не скажу, — пообещал дед. — А к чему я тебе этот случай напомнил? Да к тому, что и Олька, возможно, не захочет со мной старым здесь жить.
Я вдруг поняла, как ошиблась. Надо же, и Олечку сюда поселила уже, и сама с семьей собралась переехать! Да разве ж это дело — чтобы деду на старости лет смотреть на пьяные рожи!
— В самом деле, о чем это я! — поспешила я загладить вину. — С тобой будем жить мы, и никогда тебя не бросим! А что, если Олечку просто сюда прописать, для видимости? Допустим, пусть Дима получит новую квартиру на себя одного. А она будет продолжать с ним жить, но с пропиской по нашему адресу? Чисто для того, чтобы избежать подселения?
