— А где мне было жить? — отчеканил Володька, разворачиваясь ко мне. — Где, я тебя спрашиваю? В очередь на квартиру меня не ставили, мол, и так городскую прописку имеешь, живешь в шикарных условиях. А Нинка не захотела с моими стариками жить ни в какую! Вечно шипела на мать. Вечно ей не нравились то шторы, то печка! Вон, отец помнит, как Нинка шторы с окон срывала и бросала матери в лицо: «Выбросите свой хлам!». Тебе хорошо, ты дворником работала и квартиру отдельную получила.
— Ага, в бараке! — напомнила я. — А кто тебе мешал пойти дворником поработать? И почему вы с Нинкой к ее маме не пошли жить?
— Ты же знаешь, что Нинкина мама — учительница! — у Володьки на лице был написан праведный гнев.
— И что? А я железнодорожница, и Светка тоже.
— Вы отработали свою смену, и свободны, как сопли в полете! А Нинкина мама с восьми утра до шести вечера отпахала, а пришла домой и садится тетради проверять! И живет она в однокомнатной. Нас там еще не хватало с двумя детьми. Еще судом меня тут попрекают, — он обиженно зыркнул. — А как было по-другому?
— Как по-другому? А по-человечески!
— Да как? Я начал искать варианты обмена, а старикам они все не нравились. Там первый этаж, там поблизости прачечная. Вот мы и придумали в суд обратиться.
— Ничего, укатают сивку крутые горки, — дед упрямо поджал губы.
— Папа, да уже укатали, — Володька чуть не плакал. — Думаешь, легко мне с Нинкой было? Вроде вся такая воздушная была, нежная, ну прямо девочка-ромашка! А потом началось! Куда-то с ней прийти стыдно! Вечно то поругается с кем-нибудь, то нахамит. То обидит людей до конца жизни. Пришел с ней однажды к закадычному другу. Вы его знаете, Генка. Так вот Генка с Люськой не могут родить. Люська сколько лет по врачам бегает, и все без толку. А Нинка была как раз беременная. И что ты думаешь, она сказала Люське: «Я это есть не буду, но тебе не понять, у тебя же детей нет».
— То-то у нее мама педагог, — съязвила я, — нормально так дочку воспитала.
— Я тоже так думал поначалу, — Володька смотрел на всех несчастными, задавленными глазами, — а потом понял, не в воспитании дело. Она просто больной человек. Когда у нее голова стала болеть да окончания слов стала путать, тут-то я обо всем и догадался. Пошел к ее матери, а та мне: «Ничего не знаю, ты ее замуж брал нормальную, это с тобой она такая стала».
— А тебе все говорили — женись на Маше!
— Дядь Лень, ну зачем вы? — Маша опять мучительно покраснела.
— Ты Юрку видел? — продолжал дед, не обращая на нее внимания. — Он же копия — ты! А ты все бросил и помчался за Нинкой, задрав хвост!
Володька тяжело вздохнул.
— Что прошлое ворошить? Маша давно про меня забыла. А тут подвернулась такая хорошая женщина с Угольной!
— Только странно, почему ты к этой хорошей женщине своих детей не водишь? — проворчал дед. — Или не примет она с детьми?
— Она меня любого примет, — с жаром сказал Володька. — Знаешь, как она меня любит?
— Вот и съезжайтесь с ней, вместе четверых детей подымайте, вместе за Нинкой ухаживайте.
— Да разве ж можно? Нинка такого не потерпит, — обескураженно проговорил Володька. — Слушай, папа, у тебя водки не найдется?
— Так, никакой водки! — я посмотрела на деда строгим взглядом и обеспокоенным — на Вадима. — Володя, я понимаю, что у тебя проблемы. Но если хочешь выпить, иди к себе и там пей. У нас в доме это строжайше запрещено!
Маша посмотрела на часы и ойкнула:
— Засиделась я у вас. Пойду, Юрку заберу и домой.
Я проводила гостью до дверей.
— Маш, ты не обижайся, если что, — попросила я, — может, зря я, конечно, про алименты…
— Что ты? — она присела на корточки, застегивая босоножки. — Я нисколечко не обижаюсь. Но какие могут быть алименты? Володьке и так несладко. Впрочем, он сам себя наказал. Отказался от меня, — она выпрямилась, — а теперь… Ладно, мне пора. Пока, до встречи!
— Маша, ты заходи к нам с Юрочкой, — я тоже помахала ей рукой.
Я смотрела в окно, как Маша подзывает к себе сына и идет с ним домой.
Заерзала на диване Светка:
— Что-то вы даже чаю не предложили, дорогие хозяева, пойду-ка я домой.
— Хочешь, поставлю чайник и принесу бутерброды? — предложила я.
— Да ладно, мне и правда пора уже.
— Вот видишь, папа, — Володька даже голос не снизил, даже не дождался, пока Светка уйдет, — разбегаются все, как крысы с корабля. Как поняли, что я залетел, так все!
Опять это словечко «залетел» в другом смысле.
— А мне тоже пора, — жестко сказал дед, — я Петьке с пятого этажа пообещал поддержать его в домино. Так что я во двор.
В зале остались только я, Вадим и Володька, который сиротливо сидел на стуле.
— Ой, сегодня же футбол, — вспомнил Вадим и начал настраивать телевизор.
Я поймала на себе вопросительный взгляд Володьки.
— Да-да, у нас тоже свои дела, — сказала я ему, — мы твои проблемы решить не сможем, даже если захотим. А если так случится, что девчонок и правда не с кем будет оставить, приводи их к нам, но только на тех же условиях. Помнишь?
— Да помню, — и Володька понуро побрел к выходу из квартиры. У входной двери он ненадолго остановился: — А помнишь, я подошел к тебе тогда в ГУМе?
Я кивнула, еще бы не помнить.
