— Так вот, я тебя как увидел, сразу захотел помириться. Мы же по-прежнему брат и сестра, верно?
— Верно, — сказала я, — давай так и будем друг к другу относиться. Как брат с сестрой, с уважением.
— Согласен, сестренка. Я позвоню, пока.
Хорошие мне попались здесь люди. Я им так благодарна — и деду, и Ритке, и Вадиму. Они научили меня добру. С ними я поняла, зачем люди делают добро — не для кого-то или чего-то, а в первую очередь для себя самих. Просто потому, что любят.
Глава 24
Жизнь текла своим чередом. Соседи усиленно готовились к свадьбе. Носились по магазинам в поисках дефицитов, регулярно таскали домой ящики с шампанским и водкой. Светочка ездила в свадебный салон выбирать платье, туфли, фату, всякую атрибутику. Жаловалась родителям:
— Сколько на свете ушлых девчонок! Представляете, они с парнями фиктивно подают заявление, лишь бы получить пропуск в свадебный салон.
— Зачем? — удивлялась мать.
— Как зачем? Знаешь, какие там туфли потрясающие продаются, в обычном магазине таких не найдешь!
— Так они же белые, свадебные!
— А они их носят просто под белый костюм, как обычные.
Пашины у нас так и не появлялись. С того дня, как я сказала, что мы теперь будем ходить друг к другу по очереди, Валентину с ее дочкой как корова языком слизала.
— Хоть бы для приличия появились, — посмеивался дед.
— Да таким людям твои приличия нужны, как собаке пятая лапа, — я как раз-таки и не удивлялась. Стоило мне раз пообщаться с этой Валентиной, как я поняла, что это за человек.
— Да в отпуск они умотали, как пить дать, — лениво вступал в разговор Вадим.
— Что ж это за подружка, — говорила я, — которая не зашла перед отъездом?
— Так она же знает, что ты начнешь просить привезти какой-нибудь дефицит из Москвы, — объяснил Вадим, — они перед поездкой стараются ни к кому не заходить. Обычно недели за две до поездки пропадают.
Ни Светка, ни Маша с того скандального дня не появлялись. Может, неприятно им было после той отвратительной сцены. А может, поняли, что ничего хорошего от Володьки не дождутся.
А у Володьки дела и впрямь были плохи. Пару раз он звонил, и даже один раз зашел с того дня. Рассказал страшное.
Нинку выписали из больницы, несмотря на ее ужасающее состояние. При этом ничего конкретного врачи не говорили, не давали никаких прогнозов.
— Я их пытал-пытал, — сокрушался Володька, — а если ей хуже станет, что делать? А они руками разводят: «Вызывайте тогда скорую». Я у одного, самого главного, спросил потихоньку: «Вы что, домой ее умирать выписываете?»
— А он что? — спросил дед.
— Да ничего, — с досадой поморщился Володька, — руками разводит и молчит, как партизан. Я весь день на работе, девчонки в садике. И вот кто за ней ухаживать будет?
— Так она что, вообще не встает?
— Она только сесть может, и то с трудом. Придется сиделку где-то искать.
— А как же твоя женщина с Угольной? — не преминула я напомнить. — Неужели не согласится помочь?
— Во-первых, она сама работает, — парировал Володька, — во-вторых, как ты себе это представляешь — любовница ухаживает за женой?
— Нет, но хотя бы девчонок она могла бы к себе забрать.
— Не знаю, — шумно вздохнул брат Альбины, — мы всего полгода встречаемся. Даже не знаю, как о таком просить.
— Да обыкновенно — денег дать. Или ты соврал, что хорошо зарабатываешь?
— Нет, зарплата у меня хорошая, — но взгляд у Володьки был, как будто даже это его не радует.
Когда Володька ушел, дед долго задумчиво смотрел в окно, а потом сказал мне:
— А помнишь, как они и Нинкой нашу маму называли, когда она вернулась из психбольницы сама не своя. Не мама, не по имени! «Эта лежачая»!
— О-о-о! — не удержалась я. — Неужели так бывает в жизни, а? Прям мистика какая-то. Неужели это им бумеранг прилетел? Да еще так быстро?
— Ничего не быстро, — мотнул головой дед. — Я иногда посмотрю на Володьку, и так жалко его становится! Первый человеческий порыв — помочь ему, что-то сделать. А потом как вспомню, как они нашу маму называли, так вся жалость куда-то пропадает.
— Есть пословица такая: «Не плюй в колодец», — напомнила я, — в жизниникогда не угадаешь, к кому придется за помощью обратиться придется.
Мне предстоял очередной насыщенный день. До поездки надо было успеть сделать многое, но главные задачи — отвезти материалы Пал Санычу на кафедру и забрать готовую форму из ателье.
Я решила сначала заехать в институт, а оттуда рвануть в ателье.
Через пару остановок от дома я увидела из окна автобуса, что на улице все посерело, и даже воздух налился тяжелым свинцом. Сначала стояла тихая серость, а потом вдруг заметалась от ветра пышно-зеленая листва на ветвях деревьев. И на стекло упали первые косые капли дождя. А я не подумала захватить с собой зонтик!
Впрочем, при таком сильном ветре зонтик бы не помог. А дождь, как нарочно, усиливался. И к моменту моего выхода из автобуса лил стеной.
