— Что, снова будешь отпираться? Скажешь, что это не твоё имя? — улыбка Ямаруты стала шире и злее. Он разжал кулак, которым подпирал подбородок, и развернул вложенную в него помявшуюся фотографию, а затем легким движением руки бросил её к ногам Бессмертного. — Скажешь, что здесь изображён не ты?
Взгляд цифровых глаз скользнул по фото. Подросток едва заметно нервно дёрнул головой, наконец-таки поняв, что именно его выдало, и промолчал. Искать отговорки действительно было глупо. Но ещё глупее факт существования этого фото. И как же Баг не подумал об этом раньше?
— Ты, наверное, удивлён, что всё вскрылось именно таким образом. Сбит с толку, да? — продолжил Сора, ловко соскочив с крыши автомобиля и не спеша направившись к Багу. Тот смотрел на него в упор, молчал, но не двигался с места. Он не боялся, но физически чувствовал, как чужая ярость и злоба, мастерски скрытые за этой фальшивой улыбкой, впиваются в него и пробираются прямо под кожу, копошась, словно черви. — Я тоже. Но только не тем, что ты оказался моим новым знакомым, а тем, что ты действительно бессмертен. Хм, тебе помочь снять это? — предложил железный, остановившись совсем близко от подростка и медленно занеся руку над его головой.
Капюшон был аккуратно снят с чёрных волнистых волос, а затем последовала и маска с искусственными глазами. Под её нечитаемым выражением оказался растерянный опустошённый взгляд Бага, смотрящего сквозь Ямаруту. Брюнет пытался осмыслить, чего добивается Сора. Тот не напал, хотя у него есть и желание, и возможность. Почему же нет?
Дит, окончательно запутавшись в том, что испытывал и чего на самом деле хотел беловолосый, коротко вздохнул и убрал железо с лица.
— Во-о-от, видишь? Тебе это больше не нужно. Ты не Первый, ты всего лишь Баг, — продолжая улыбаться, произнёс Сора таким голосом, будто разговаривал с напуганным ребёнком и старался его успокоить. — Всего лишь бессмертный Баг. Готов поспорить, если я сейчас вырежу тебе сердце, ты не сможешь не кричать от боли, но ведь и умереть тоже не сможешь. Верно же? — невинно поинтересовался он, поднося лезвие гарпуна к груди брюнета.
— Проверь, — смирившись, фыркнул Баг, даже не взглянув в сторону гарпуна.
Холодный металл медленно стал проникать в его плоть, заставляя подростка сначала зашипеть от острой боли, а затем качнуться и вскрикнуть. Сора аккуратно подхватил его, придерживая рукой за спину, и продолжил разрезать его рёбра, вместе с лезвием просовывая в образовавшуюся рану пальцы. Брюнет хрипел, задыхаясь, а его глаза закатывались назад. Он вот-вот должен был потерять сознание, испытав такую боль, но не мог. Он чувствовал, как чужие пальцы добираются до его бешено колотящегося сердца, а лезвие постепенно пронзает его, и по какой-то причине просто не мог отойти в сторону или ударить Ямаруту, чтобы прекратить свои мучения.
— Тебе не приходило в голову, что жизнь попросту несправедлива? Те, кто больше других хотят жить, большую часть отведённого им времени страдают, а затем умирают из-за несчастного случая или от рук какого-нибудь ублюдка, а те, кто не знают, как распоряжаться своей жизнью, обладают бессмертием? — последние слова Сора буквально прорычал, сдавливая раненую кровоточащую мышцу в ладони и слегка поглаживая её неровную упругую поверхность пальцами. Орган отчаянно бился, гоняя кровь по судорожно трясущемуся телу подростка, а тот продолжал лишь сдавленно хрипеть, не моргая. — Я думал, что такая гнида, как ты, должна быть бессердечной, но смотри-ка, я держу доказательство обратного в своей же ладони. Чудо какое-то, не находишь? И всё же, бессмертие… Это довольно странное явление. У всего должен быть свой логический конец. У жизни тоже. Но в бессмертной жизни нет даже смысла. Бессмертный вечность теряет то, что ему дорого. Вечность наблюдает одно и то же: смену власти, смену ценностей, войны, разрушения, попытки людей залатать свои раны… Но если такому, как ты, эта перспектива по душе, то ты ещё более отвратительный, чем я думал. Вот только… тебе ведь абсолютно нечего терять, Баг. Поэтому ты зря назвал себя естественным врагом человечества. Ты — холостой патрон.
Подросток едва слышал, что говорил Ямарута, но не только из-за шума в ушах, но и из-за того, что железный говорил очень тихо, почти шёпотом, будто озвучивал свои мысли для себя самого. Дит уже практически не издавал звуков, раскрыв рот в немом болезненном стоне и смотря на утреннее небо остекленевшим взглядом. Сора явно наслаждался этим, но не подавал виду.
— Объясни мне, каково тебе жить без страха смерти? Помимо вседозволенности и безнаказанности не приходит ощущение одиночества, грусти или бессмысленности своего существования? — беловолосый плавно прокрутил гарпун внутри груди парня, ощущая приятную тёплую влагу, стекающую вниз по предплечью. — Ты чувствуешь, как лезвие вгрызается в сердце всё крепче при каждом его сокращении, но совсем не боишься, что оно вдруг остановится, а мир перед глазами начнёт тускнеть навсегда. Что же это за жизнь, в которой ты совсем ничего не боишься? Думаю, это тоже несправедливо.
