Я ждал, пока остальные доберутся до меня. Дыхание потихоньку выравнивалось после боя, но в груди всё ещё пульсировало напряжение — не от усталости, а от предчувствия. В этих глубинах нельзя было расслабляться ни на секунду. Я прислушивался: эхом отдавались удалённые шаги, покрики, свист факелов. Через несколько минут впереди замелькали огоньки, и знакомый голос Лорена прорезал темноту:
— Максимус!
Я открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем успел издать хоть звук, один из инквизиторов, едва заметив мой силуэт, среагировал первым. Слишком быстро. Слишком нервно. Он натянул лук и выстрелил.
Стрела просвистела в полуметре от моего лица. Я резко отклонился, и острие ударилось о камень позади меня, заискрив, ударившись и отлетев в сторону. Я зарычал, чувствуя, как в груди вскипает злость.
— Ещё пара таких встреч — и плодотворного сотрудничества можно не ждать, — бросил я резко, глядя на дрожащего стрелка.
Тот отступил на шаг, лицо побледнело. Он опустил лук, опуская взгляд. Никто не сказал ни слова. Вест сделала один шаг вперёд. Её лицо оставалось бесстрастным, но голос был резкий:
— Что ты нашёл?
Я выдохнул, стряхивая напряжение и пряча меч в ножны. Пальцы всё ещё дрожали.
— Пропавших, — сказал я. — Они здесь. Но… боюсь, они больше не на нашей стороне.
— В каком смысле? — Вест нахмурилась, прищурившись. Её рука чуть заметно скользнула к эфесу меча.
— Они изменены, — ответил я, глядя на неё в упор. — Живые, но искажённые. Один из сектантов, с которыми я столкнулся, называл их "сосудами". Похоже, они нужны Ордену Раздора как дополнительная боевая сила.
Лорен с отвращением поморщился:
— Этот ваш Оракул — просто псих. Садист.
— Может, и так, — сказал я. — Но если такие твари будут встречаться дальше, запомните: их не остановит боль. Им всё равно на раны. Они продолжают драться, даже с пробитым сердцем. Единственный способ убить их наверняка — отрубить голову. Быстро. Чётко.
Группа молчала. Никто не спорил. Даже Ардалин.
Мы двинулись дальше. Коридоры вокруг напоминали глотку умирающего зверя — узкие, влажные, с обрушенными сводами. Почти все ответвления были завалены или затоплены. Один единственный путь оставался открыт: широкий тоннель, уходящий вниз, к сердцу катакомб. Я шагал первым, чувствуя, как напряжение висит в воздухе, как ядовитый туман.
— Это ловушка, — пробормотала Вест.
— Разумеется —усмехнулся я. — Он сам сказал мне искать его здесь. Оракул хочет, чтобы я пришёл. Он оставил следы. Он оставил нам выбор — чтобы мы чувствовали себя вольными. Но всё уже решено. Конечно, это ловушка. И конечно, мы в неё идём.
Тишина. Потом — голос Лорена:
— Почему ты не сказал мне об этом раньше? Мы ведь договорились, Максимус. Всегда всё решать вместе. Ты же сам это предложил.
Я не оборачивался. Не мог. Слова были как удары.
— У тебя был турнир, — сказал я. — Я не хотел отвлекать тебя. Это было важно для тебя. Для твоего имени. Для твоего будущего.
— Моё будущее? — голос Лорена стал язвительным. — Город рушится, а ты говоришь о моём будущем? Ты мог просто приказать. Сказать. Мы бы пошли вдвоём, разобрались бы… и, может быть, ничего из этого не случилось бы. Но нет. Ты, как всегда, всё решил сам. Ты один. Ты вечно один, Максимус.
Я сжал кулаки, не в силах найти оправдание, которое звучало бы искренне. Только правда:
— Я скрывал это, потому что должен был. Потому что это… вынужденная мера.
— Что-то она не сработала… — буркнул Лорен, отходя назад.
На мгновение повисла неловкая тишина. И тут шагнула Юна. Её голос был спокойным, но в нём звучала усталость, как словно она догадывалась давно, но не решалась признать это:
— Теперь многое проясняется. Ты часто исчезал. Вёл себя отстранённо. Теперь понятно, почему. Ты слишком многое держал в себе, слишком долго молчал.
Я встретился с ней взглядом. В нём не было обвинений — только сдержанное сочувствие. Возможно, лёгкое разочарование. Или просто усталость, накопившаяся за всё это время.
Впереди темнота сгущалась, превращаясь в колышущиеся очертания. За поворотом были не просто враги. Там нас ожидала реальность, которую больше нельзя было игнорировать. И я уже знал: никакая магия, ни светлая, ни тёмная, не спасёт от того, что мы там найдём.
Я промолчал, не найдя подходящих слов, чтобы ответить Юне. В повисшей тишине ощущалось напряжение, словно воздух загустел от невысказанного. Я прислушался, и моё внимание привлёк едва заметный, но неестественный плеск воды. Внутри меня кольнуло тревогой, и я сразу поднял руку в жесте остановки. Вест, мгновенно заметив моё движение, повторила его, подтверждая опасность. Все замерли, напряжённо ожидая.
