Уродливый золотой лет двадцати пяти с кудрявой темной бородкой и коротко стриженными волосами возникает из тени рядом с Ромулом и смотрит на нас умными глазами разного цвета. Он похож на паука, тайно пробравшегося в человеческую плоть, со всеми этими узловатыми суставами и длинными тонкими отростками, придающими ему алчный вид. Лоб и подбородок у него чрезмерно велики, а лицо, да и вообще кожа – анемичного оттенка, как у освежеванного кролика, не считая нескольких небольших коричневых пятен на шее.
Знаменитый злодей Марий Раа. Я знал его, когда он учился в Политической академии Луны в качестве заложника. Помню его тихим тринадцатилетним мальчиком, нежеланным гостем на вечеринках, относящимся к сверстникам с таким же пренебрежением, как и они к нему. Я опускаю голову, опасаясь, как бы он не узнал меня.
Но он не узнаёт.
Его взгляд останавливается на мне на мгновение, потом скользит дальше, поглощая всех нас; игнорируя сестру и брата, Марий обменивается парой приглушенных фраз с Пандорой. Когда Ромул убирает клинок в ножны, он протяжно и звучно выдыхает через нос. Затем прикасается к плечу повелителя:
– Отец, они прибыли.
– И привезли с собой гахья, – добавляет Ромул.
Когда он наконец поднимает взгляд, его вид поражает меня. Левый глаз отсутствует. На его месте – гладкий шар из голубого мрамора. Ромул встает, чтобы поприветствовать своего сына Диомеда. Тому приходится наклониться, чтобы их лбы соприкоснулись, как здесь заведено.
– Сын… – Ромул поворачивается к Пандоре. – Ты хорошо поработала. Я доволен.
Старуха чопорно кивает и разгибается из глубокого поклона.
– Это всего лишь мой долг, повелитель.
Ромул улыбается сестре Веле:
– Призрак не меняется.
– Я бы не знала, что делать, если бы она изменилась.
– Спасибо, Пандора. – Ромул кладет руку старухе на плечо. – Хотелось бы мне, чтобы я мог рассказать совету лун Газовых Гигантов о том, что ты сделала. Величайшая из слуг окраины заслуживает большего, чем моя скромная благодарность.
Старуха послушно кивает. В присутствии господина она из гончей преобразилась в щенка. Это восхищение разделяют Диомед и остальные присутствующие. Я чувствую, как оно начинает просачиваться и в мою душу. Только Кассий кажется невосприимчивым к нему. Его взгляд блуждает в поисках способа побега, что следовало бы делать и мне.
Наконец Ромул подходит к Серафине. Девушка встает на колени, склоняет бритую голову. Ее взор устремлен в пол. Отец приподнимает ее голову за подбородок и целует дочь в лоб.
– Серафина… Моя пылкая. Как я скучал по тебе…
– Отец… – Серафина смотрит на него, и на ее яростном лице написана абсолютная любовь.
– Я не знал, увижу ли тебя снова.
Разве кто-нибудь смотрел на меня с такой любовью? Ромул прижимается лбом ко лбу дочери. Мгновение спустя он отстраняется и взирает на нас.
– Вы привели гахья.
– Они друзья, – хочет объяснить Серафина, – на меня напали аскоманы…
– Я слышал, – обрывает ее Ромул, бросая взгляд на Пандору. – Я хочу видеть их руки.
Охранники показывают ему наши руки. Он изучает ладони.
– Вы не носите шрам. Так почему у вас обоих мозоли, которые могут появиться лишь у того, кто не выпускает клинка из рук?
Диомед пристально смотрит на нас, как и остальные.
– Меня зовут Регулус Янус. Мы торговцы водой. Я прежде был воином по необходимости, – сознается Кассий. – Я не удостоился шрама – моя семья была недостаточно обеспечена, чтобы отправить меня в училище. Но я служил Августусам, как и вся наша семья. Когда мой дом был захвачен восстанием, я взял клинок и сражался… до тех пор, пока Марс не пал. И тогда я бежал вместе с братом Кастором.
– Значит, ты принял изгнание вместо смерти, – говорит Ромул. – Ясно.
Он оглядывается на дочь. Кассий смотрит на меня, чтобы убедиться, что я молчу.
– Почему ты не сказала мне, куда направляешься, дитя? – спрашивает Ромул у дочери.
– А ты отпустил бы меня?
– Нет. Когда ты исчезла… я думал, ты умерла. Когда я обнаружил, что ты отправилась во внутренние области…
– Ты этого хотел?
Эти слова ранят Ромула.
– Нет. – (Кажется, Вела и Марий с ним не согласны.) – Я перевернул бы миры, чтобы ты снова оказалась дома.
– Но вместо этого ты послал по моему следу свою собаку, – холодно произносит Серафина. – Она убила Хьорнира. Хьорнира, отец! Ты знал его с тех пор, как он был ребенком. Ты научил его охотиться. Все, чего он хотел, – служить золотым, а эта сука вырвала ему зубы.
– Он был рабом, который ослушался своего господина, – возражает Ромул.
– Ты велел ей мучить его? – Ее голос смягчается. – Ты, да?
– Это был я, – говорит Марий из-за спины отца.
– Ты? – шипит Серафина. – Ну конечно, это был ты!
– Ты ждешь, чтобы я выразил свои сожаления, сестра? – спрашивает Марий с еле уловимой злобой. – Смею сказать, судьба твоего питомца на твоей совести. Поставить на кон Пакс Илиум ради полета фантазии? А если бы Король рабов и его орда схватили тебя? Началась бы война.
– Ты мог бы приложить некоторое усилие, чтобы не выглядеть таким довольным, брат, – говорит Диомед.
