Нас встречает группа легионеров в масках и высокая сухощавая женщина-золотая зрелых лет, с поджатыми губами. Волосы ее коротко подстрижены – такое впечатление, что стриглась она сама. У нее странный нрав: она нетерпелива и вместе с тем последовательна. Вела Раа – сестра Ромула и его любимый капитан во время войны с моей бабушкой. Механизированные части под командованием Велы устроили настоящий ад на спутниках поменьше и внушили мне изрядное уважение к партизанской войне, которую я наблюдал издалека, с Луны.
У меня болит шея в месте укола – после моего короткого пребывания за пределами корабля мне вкололи антирадиационный препарат. К горлу подкатывает тошнота. Я смотрю, как Вела приветствует Серафину, холодно прикоснувшись лбом к ее лбу. Серафина не похожа на ту девушку, которую я спас. Глубоко въевшаяся грязь и кровь исчезли, и вместо девчонки возникла женщина с такой походкой, будто у нее в жилах ураган. У Серафины полные губы, слегка крючковатый нос, большие тускло-золотые глаза с тяжелыми, сонными веками и густыми ресницами. Волосы справа неровно сбриты. По стандартам дворов Луны она некрасива. В ней есть что-то звериное. Что-то дикое кроется за сдержанными движениями и неулыбчивым лицом.
Действительно, Маленький Ястреб.
Кассий замечает, что я рассматриваю Серафину.
– Что с тобой сделал этот аурей? – шепчет он, горбясь в цепях.
– Преподал мне урок. – Я кривлюсь в притворном ужасе.
– Говорил же я тебе: помалкивай. – Он смотрит на мое обветренное лицо. – Боги, человече! Ты выглядишь как лобстер.
– И чувствую себя, как он. Вареным и в масле.
Кассий смотрит на золотых, собирающихся вести нас в крепость.
– Делай как я. Здесь каждое слово имеет значение.
Я стараюсь выдохнуть братское раздражение. Оно вцепляется в меня, но недостаточно, чтобы убедить, что Кассий не прав. Если мой краткий полет за пределами корабля чему-то и научил меня, так это тому, что Кассий знает этих людей гораздо лучше, чем я, невзирая на все мои штудии.
Залы крепости – из голого камня, как и ангар. Такое впечатление, что их грубо вырезали буровыми машинами. Вокруг множество ошибочных меток. Арки испещрены защитными знаками, словно дерево, изъеденное термитами. Здесь нет никого, кроме солдат Ромула и обитателей крепости еще двух видов – босых и лысых черных в простых серых робах с изображением железной пирамиды и нескольких жрецов-белых в странных париках из грубых иссиня-черных волос. Это удаленная база. Крепость, оставленная на произвол судьбы. Почему мы здесь, а не в Сангрейве? Ромул пытается что-то скрыть. Всего лишь неудачу дочери? Или ту самую запись, о которой спрашивала Пандора? Что, по ее мнению, привезла с собой Серафина? Что может быть настолько ценным, чтобы из-за него затеяли все это?
В командном пункте крепости мебели нет. Огромные колонны поддерживают неровный куполообразный потолок, а в дальнем конце зала стоит группа темных фигур.
Когда нас подводят к огромному каменному трону, сделанному для человека крупнее золотого, мое сердце начинает биться быстрее. Я вглядываюсь в тени, ожидая, что прославленный воин будет восседать на нем. Но Ромул Раа, двадцать третий Повелитель Пыли, правитель доминиона окраины, сидит у подножия трона на тонкой подушке, скрестив ноги, облаченный лишь в серый скорсьют.
У него высокие скулы, удлиненный подбородок и удивительно чувственные губы, рассеченные двумя шрамами. Темно-золотые волосы, пронизанные нитями седины, собраны на затылке в простой узел, заколотый шпилькой из черного дерева. Раа потерял правую руку в битве при Илионе и так и не заменил ее. Когда его грудь тихо вздымается, воротник сьюта немного расходится, обнажая полоску лунно-бледной кожи.
Он изменяет форму черной гасты, лежащей у него на коленях. Она длиннее, чем клинки внутренних областей, – в активной, жесткой форме достигает двух метров в длину, напоминая копье. На металле выгравированы серебристые фигуры. Это не Звездный Огонь, родовой меч Раа, – тот был утрачен на триумфе Жнеца, когда труп отца Ромула ограбили. Кому он принадлежит сейчас – большая загадка.
Я ловлю себя на том, что восхищаюсь самообладанием Ромула Раа.
В его спокойствии таится напряженность, словно в одиноком холодном камне, поднимающемся из недвижной поверхности пруда. В его осанке и выражении лица чувствуется смирение, которого я не ожидал, и это почему-то вызывает в воображении образ древнего существа, восседающего в собственном саду, – существа, видевшего сотворение планет и распад империй. Я спокоен, но чувствую себя очень-очень маленьким перед мифом, обретшим плоть. Ромул Раа стоял перед Жнецом, но, в отличие от меня, не отдал свою луну. Он отдал руку и сына, чтобы защитить дом.
Черные ставят нас на колени.
