Вольга сдержанно улыбается мне, потом очень осторожно, чтобы не снести широкими плечами стойку с метаболическими имплантатами, неуклюжими шажками пробирается ближе к станции. Мальчишка-синий сидит в кресле, к голове его прикреплены узлы. Выше в воздухе пляшет проекция того, что происходит перед его закрытыми глазами. Приятели возбужденно наблюдают за ним, ожидая своей очереди. Когда на них падает тень Вольги, они оглядываются. Один из сотрудников Кобачи, долговязый молодой зеленый, следит за опытом, держа в руках поднос с ингаляторами кофеина. Алый летит в миссии Коллоуэя Чара – то было фантастическое начинание, когда лихой экс-пират лично освободил дом Саудов от десяти тонн золотых слитков, которые они везли караваном из своих банков с Луны на Венеру. После этого Сауды назначили чертовски щедрую награду за его голову, и он стал знаменитым.
Сотрудник видит Вольгу и бледнеет.
– Никаких ворон, – говорит он, указывая на вывеску, и Вольга смущенно взирает на него сверху вниз. – Ты что, читать не умеешь, девочка?
– Умею, – тихо отвечает Вольга.
– Она со мной, – поясняю я.
Тот не оборачивается.
– Слушай, если бы она была ржавой, то воровала бы дерьмо. Если бы она была бурой, то убирала бы дерьмо. Но она черная – они ломают дерьмо. Не я устанавливал правила, братан.
– Мальчик… – говорю я и слегка подталкиваю долговязого локтем.
Он переводит налитые кровью глаза на меня. Его зрачки расширены от какого-то дизайнерского наркотика, подмышки мокры от пота.
– Следи за своими гребаными манерами. Где Кобачи?
Сотрудник сглатывает, увидев «всеядный» в кобуре у меня под плащом.
– В подсобке.
– Приведи его ко мне. Скажи, что пришел Эфраим.
Зеленый тупо моргает, глядя на меня.
– Шевелись, пока у меня не отросла борода.
– Спокойно, папаша. Уже звоню ему. – Он постукивает по шраму на правом виске, где у него встроен нейролинк. Его глаза строптиво щурятся. – Сказал ему, что его ждет жестянщик.
Несколько минут спустя я замечаю, как Кобачи выглядывает из-за приоткрытой двери, ведущей в заднюю часть магазина, – там он занимается ремонтом. Он видит, что я его засек, исчезает и торжественно появляется снова, распахнув руки для объятий. Кобачи – маленький механизированный человек-геккон. Ему уже под семьдесят, в его сонные зеленые глаза встроены датчики и увеличительные линзы. Лысый. В залатанном комбинезоне, с мультитулами и другими инструментами, торчащими из пояса на крохотных бедрах. Из бледной плоти, покрывающей череп, выглядывают тусклые металлические имплантаты.
– Эфраим, мой дражайший друг! – говорит он тонким голосом, двигаясь ко мне по захламленному проходу. Вольгу он пока не видит за штабелями музыкального оборудования. – Как я рад видеть тебя снова! Ты так напугал Кобачи. – Он придвигается поближе. – Я думал, сюда явились стражи, задумавшие недоброе. Такие противные-противные клиенты, а ведь твоя родня. Сплошные вымогательства, и издевательства, и требования ну просто лютых скидок. Иногда они даже требуют… – его голос дрожит, – возврата денег.
– Возврата денег, – повторяю я. – Ужас.
– Я знаю. Знаю. Но таково нынешнее время. Никакой защиты для владельцев мелкого бизнеса. Одни налоги да поборы. Чего и ждать от лидеров, которые никогда не занимались бизнесом! – Он взмахом руки указывает на плавающий знак, гласящий, что возврат средств невозможен. – Неужели это слишком много – просить о грамотной военизированной полиции?
– По крайней мере, они не слишком расстроились из-за этих дерьмовых линз-подделок, которые ты переупаковал в обертку «Сан индастриз»…
Кобачи ахает:
– Перепаковка! Какое вероломное обвинение! И от кого – от дорогого друга!
– Скорее уж вероломная деловая практика. Те линзы, которые ты мне всучил, поцарапали мне роговицу. Ты ничем не лучше Родуко.
– Родуко?! Да как ты смеешь! – Кобачи пытается упереть тонкие как тростинки руки в бедра, но не может их нащупать из-за массивного пояса с инструментами, поэтому довольствуется тем, что скрещивает руки на груди. – Каль Родуко – ничтожный терранский мошенник, ни на килобайт не думающий о покупателе. Выгода. Выгода. Выгода. Все они одинаковы!
– Иммигранты или серебряные?
– Или? И те и другие! Они не хотят быть владельцами хорошего торгового заведения. Их интересует лишь одно: сколько денег можно вытянуть из клиентов.
Я улыбаюсь. Этот человечек искренне забавляет меня. Он – самый бесполезный жулик из всех, кто мне встречался. Но все же он как-то умудрился продержаться на этом углу сорок лет, как некая благотворная плесень, устойчивая ко всем изменениям. Черт, да я сам продолжаю возвращаться сюда, хотя четверть купленных здесь товаров ломается через неделю использования. Но может быть, это лишь потому, что оборачиваемость всего остального в Гиперионе бешеная. Так что стоит уважать такую плесень, как Кобачи. Особенно за то, что он удаляет серийные номера и стирает цифровые подписи. Лучшая неотслеживаемая техника на пятьдесят километров вокруг. Даже если его игрушки время от времени выходят из строя.
