— Вчера до отъезда оставалось еще так много времени, — прошептала она. — До него было так же далеко, как и до звезд.
Он прижал ее к себе.
— Звезды часто бывают к нам более близки, чем люди. Завтра ты окажешься в тысячах световых лет от меня.
— Это далеко? — серьезно спросила она.
— Далеко? — повторил он и, немного подумав, кивнул в сторону моря: — Если ты пойдешь по морю и будешь идти, пока не выбьешься из сил, ты сделаешь всего лишь первый шаг.
— А сколько всего будет таких шагов?
Штайнер вскинул голову к небу:
— Столько, сколько там звезд.
— Тогда это очень далеко, — с прежней серьезностью произнесла она.
Штайнер кивнул. Обняв ее за талию, он заглянул ей в лицо.
— Тебе не следовало приходить в тот вечер в столовую, — пробормотал он.
— Но разве ты не остался доволен?
— Если бы ты спросила меня об этом вчера, то я бы ответил «нет».
— А сегодня?
Он через силу улыбнулся:
— Сегодня я просто не знаю, что сказать в ответ.
— Я не хотела приходить.
— Но все равно пришла.
— Да, пришла.
— Ты представить себе не можешь, как я ждал тебя. Я тогда выпил всего одну бутылку.
Она коротко поцеловала Штайнера и провела рукой по его волосам.
— Ты сдержал слово, — похвалила она.
Они оба замолчали. Штайнеру вспомнилась эта встреча. Он хорошо помнит, что удивился в тот вечер, как быстро она согласилась прогуляться с ним к морю, несмотря на то что их первое знакомство не располагало к этому. Они говорили мало, но в следующий вечер встретились снова и после этого стали раз за разом выяснять, как много у них общего. Они узнавали друг о друге все больше нового и все больше и больше сближались, и при этом его цинизм слетал с него слой за слоем, и он даже не замечал перемен в самом себе. Каждый раз, оставаясь один в своей комнате, Штайнер думал об их последнем свидании и о том, что она ему говорила, и испытывал тихую радость, которая понемногу размывала накопившуюся в нем горечь и пробуждала к жизни давно забытые чувства.
И все равно, внезапно понял он, ему было известно о ней очень мало. Эта мысль встревожила его, и он сказал:
— Я так мало о тебе знаю.
Она ласково улыбнулась ему:
— Мужчине вовсе не обязательно знать о женщине много.
— Я так не считаю.
— Подобное знание очень часто забывается, — произнесла она, понизив голос.
Штайнер по-прежнему не понимал ее.
— Похоже, что мы говорим о разных вещах, — осторожно произнес он.
Она решительно покачала головой:
— Нет. Почему ты хочешь больше знать обо мне?
— Ответ прост. Потому что я хочу когда-нибудь снова увидеть тебя.
— А почему ты хочешь когда-нибудь снова увидеть меня?
Его лицо как будто окаменело. Заметив это, она тут же взяла его за руку.
— Мы с тобой вполне разумны и находимся в достаточно зрелом возрасте, — сказала она, — чтобы знать, что между мужчиной и женщиной должно быть нечто большее, чем прогулки под луной и случайные поцелуи.
— Почему ты так говоришь? — тихо спросил он.
Она помедлила с ответом, отводя взгляд в сторону, затем подняла голову.
— Потому что не хочу, чтобы ты испытывал до последнего часа такое чувство, будто ты желаешь загладить вину передо мной.
Штайнер удивленно посмотрел на нее.
— Неужели такое чувство неоправданно? — наконец спросил он.
— Да, — ответила она. — Если бы это было оправданно, то мы никогда не встретились бы снова. — Ее голос окреп. — Я не хочу, чтобы ты неправильно понял меня. О тебе я знаю еще меньше, чем ты обо мне. Но того, что я знаю, мне вполне достаточно.
Штайнер решил, что на этот раз понял ее. Он кивнул и нежно прижал ее голову к своей груди.
— Все в порядке, я понял тебя. Наверно, для того, чтобы отношения выстроились так, как надо, нужно время, которого у нас нет.
— Возможно, мы его просто неразумно расходовали, — задумчиво ответила она. — Или все произошло так, как и должно было произойти.
— Ты говоришь совсем как Профессор или Шнуррбарт, — отозвался Штайнер.
— Кто это такие? Ты мне никогда о них не рассказывал.
— Верно, не рассказывал, — согласился он. — Тебе стоило бы знать их, словами людей описать очень трудно. Возможно, я никогда бы не познакомился с тобой, если бы не они.
— Ты говоришь загадками.
— Ничего подобного. То, что мы называем загадками, это всего лишь несовершенство нашего разума.
— Это философия, — мрачно проговорила она.
Штайнер рассмеялся, быстро встал и помог ей подняться на ноги.
— Пойдем! — ласково сказал он.
На западе таяли остатки дневного света. На небо легла огромная тень, и только там, где море смыкалось с темнотой, еще висела, подрагивая, полоска яркого света. В считаные секунды она уменьшилась в размерах и рассеялась дождем мерцающих огоньков, падающих на воду. Затем тень опустилась над линией горизонта подобно черному непроницаемому занавесу. Держась за руки, Штайнер и его спутница зашагали вдоль берега. Штайнер сбоку задумчиво смотрел на ее лицо. Вскоре они подошли к узкой песчаной отмели, уходившей далеко в море, и сели. Он чувствовал рядом с собой ее тело, и, когда обнял ее, она откинулась спиной на его руку.
— Зачем все это? — прошептала она.
— Что именно?
— Война и весь ужас, который она несет с собой.
