— Наверно, для того, чтобы мы с тобой встретились. Ты веришь в судьбоносные встречи?
— Не знаю, — задумчиво ответила она и провела пальцем по его губам. — Я не знаю, во что верю, и не знаю, каких слов ты ждешь от меня. Но очевидно, что произошло много всего такого, чтобы мы с тобой могли встретиться.
Штайнер кивнул. Ее слова эхом прозвучали в его сознании. Он наклонился над ней и почувствовал на своем лице ее дыхание.
— Где же мы снова встретимся?
Она закрыла глаза и прошептала:
— Где-нибудь под или над звездами. Может быть…
Он не дал ей договорить, прильнув к ее губам долгим поцелуем. Она обхватила его за шею и вздохнула. Ее кожа оказалась гладкой и упругой. Штайнер начал медленно раздевать ее, с огромной нежностью и осторожностью. Гертруда не сопротивлялась, и он чувствовал, как она дрожит от прохладного ночного воздуха.
Потом они вернулись туда, откуда пришли. Когда они дошли до того места, где встретились в первый раз, Штайнер остановился и крепко прижал ее к себе.
— Я по-прежнему ничего о тебе не знаю, — сказал он.
— Я напишу тебе.
Штайнер кивнул:
— Как хочешь. Не забудь адрес.
— Я уезжаю рано утром и больше не увижу тебя. Может быть, мы больше не встретимся прежде, чем окончится война. Почему ты не хочешь сказать мне, где живешь?
— Я все тебе напишу, — пробормотала она, склоняя голову ему на грудь. Он так и не смог понять ее странного поведения и, нахмурившись, посмотрел на нее. Когда он взял ее за подбородок, чтобы видеть ее лицо, она быстро отвернулась и прошептала: — Прошу тебя, не надо!
Обхватив его руками, она неожиданно принялась исступленно целовать его. Затем разжала объятия и убежала прочь.
Он провожал ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла в темноте. Штайнер хотел позвать ее, однако голос не повиновался ему. Он неуклюже сделал несколько шагов и остановился. За его спиной рокотал прибой — монотонно, шумно и печально. Он какое-то время всматривался вперед, где виднелись деревья. Повернувшись, Штайнер возвратился к берегу и, понурив голову, направился к дому отдыха. У ворот он на пару секунд остановился и посмотрел на горы, которые как будто сгорбились под тяжестью ночного неба. Над их согбенными спинами повисла луна, лик которой был бесстрастен и холоден. Штайнер сгорбился и пошевелил губами. Собственный голос показался ему непривычным, прозвучавшим едва ли не как молитва:
— Как хочешь!
После этого он поднялся к себе в комнату.
Пасха прошла практически незамеченной. Причиной тому была монотонность жизни на передовой. Солдаты как будто не замечали весны. Лишь иногда, выходя из блиндажей и землянок на воздух, подставив усталые лица солнцу и зажмурив глаза, они на несколько минут забывали об окружающем мире. Так продолжалось до тех пор, пока где-нибудь рядом не взрывался артиллерийский снаряд, обрушивавший на них облака пыли. Они снова ныряли на дно траншеи с перекошенными от страха и гнева лицами. Солдаты разражались ругательствами и расходились по своим блиндажам, из окошек которых тоскливо поглядывали на узкую полоску голубого неба, видневшуюся над краем окопа.
Давно ожидаемое наступление русских так и не началось. Однако все больше и больше вражеских орудий обрушивали смертоносный град снарядов на немецкие позиции. Весь день высота была окутана шлейфом пыли, а ночью тяжелые бомбардировщики пролетали так низко над траншеями, что солдаты в блиндажах постоянно вздрагивали от взрывов, вжимая голову в плечи. То, что они не знали, когда противник перейдет в наступление, не особенно тревожило их. Долгие месяцы и годы они учились искусству ожидания. Они с ловкостью акробатов перемещались по холмам сообщения и огневым точкам, зная, что неверный шаг или неуклюжее движение быстро положит конец всему. Их отличали сноровка и безразличие, типичное для тех, у кого за плечами годы практического опыта. Ежедневные артиллерийские обстрелы, еженощные нападения русских разведывательных групп и массированные бомбардировки позиций с воздуха стоили батальону все новых и новых жертв. Без происшествий не обходился практически ни один день. Той решающей весной 1943 года, ожидая наступления Красной армии, немецкие солдаты узнали о том, что война приняла новую форму и теперь угрожает их родным домам. Знакомых лиц рядом с ними становилось все меньше и меньше. С каждым часом все сильнее обострялось ощущение того, что их борьба бессмысленна, вызывая все большую усталость и безысходность.
