— На марше, Государь. Во время боевых действий в сложных условиях. Для того чтобы улучшить уход за оружием и обмундированием. И многое иное. До встречи с врагом в поле еще нужно дожить. То есть, не умереть от хворей всяких, что, к примеру, требует дисциплины и надлежащего исполнения гигиены.
— А вербовка? Ну кто в солдаты добровольно пойдет?
— Если после десяти лет службы выделять земельный надел, отправляя в запас, а ежели он крепостной, то сразу за счет казны выкупать семью из крепости — много желающих найдется.
— Эко вы хватили! Выкупать!
— Так нам много людей и не надо. Тысяч по пятьдесят каждый год для начала вербовать. Сколько среди них крепостных будет? Четверть едва, а то и пятая часть. Все же бедствуют они, а от голода ума не прибавляется. На выкуп с каждого солдата пойдет отец-мать да двое-пятеро братьев с сестрами. Это тысячи полторы от силы, ну две.
— Два миллиона рублей!
— Но оно того стоит, Государь. С одной стороны, мы избавимся от рекрутских наборов, вызывающих волнения. Если по пятьдесят тысяч вербовать ежегодно, то на одиннадцатый год у нас в армии уже пятьсот тысяч таких солдатиков будет. Толковых да смышленых. А если увеличим до семидесяти тысяч набор, то всю армию на такой фасон переведем.
— Вы хоть представляете, сколько земельных участков им придется выделять?
— У нас всё Причерноморье пустует, земли многие в Америке, на южном Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке.
— На каторжные земли не купятся, — покачал головой император.
— Но Америка и Причерноморье-то не каторжные земли. К тому же, можно и альтернативу предлагать. Давать по выходу денежное пособие, чтобы такой солдатик в городе каком осел и дело свое завел. Он ведь грамотный будет. А если еще ремесло какое за службу освоит вообще песня. И на заводах такие ой как нужны.
Император скривился.
Не так давно к нему Дубельт приходил с проектом КГБ и прочих смежных реформ. Так он долго пел соловьем про территориальную оборону. Да выводя это все, словно развитие идей Аракчеева и военных поселений. Теперь и этот туда же явно клонит…
— Вы сговорились? — недовольно скривившись, спросил Николай Павлович.
— Не понимаю, о чем вы спрашиваете. С кем? О чем?
— Понятно… Ступайте.
Полковник Милютин вышел.
Николай же Павлович тяжело вздохнул, потер лицо, разгоняя кровь. И сел за стол, чтобы вдумчиво прочитать этот отчет. А потом и проект, предоставленный ему Дубельтом. Ну и, наконец, выпускную работу Толстого.
Странную, но занятную.
Тот предлагал расширить Табель о рангах, распространив ее до солдат и новобранцев. Дескать, все должны служить. Заодно введя расширенную систему наград для нижних чинов и прозрачный механизм производства в офицеры за службу или подвиги. Да и вообще — рекомендовал немало причесать все по чинам и наградам, освежив, дабы можно было давать рост тем разночинцам и простолюдинам, что готовы служить империи и императору. Дескать, в преддверии серьезной войны это очень важно.
Все эти три проекта удивительным образом пересекались.
Точнее, четыре, ибо Милютин рекомендовал выпускникам Николаевской академии генерального штаба давать преимущество в продвижении по службе. Например, не повышать до генерал-майора без обучения в академии или хотя бы сдачи экзаменов экстерном. Чтобы дурни не командовали.
А в самом конце этой папочки лежало письмо от Толстого, который предлагал в каждом полку, дивизии и округе вести регулярные командно-штабные игры. И давать преимущества по карьерному росту тем, кто в них показывают высокие результаты. Что, в сущности, являлось уже пятым проектом.
Николай Павлович помассировал виски.
Все это раздражало.
Ему чисто психологически было трудно признать необходимость столь значимых изменений. Но в целом картина выглядела логичной и здравой. Непонятным для него в ней оставалась только одна деталь — что делать с верными служаками, которые годами службу тянут. Тихо и беспорочно… и, судя по этим бумажкам, бесполезно…
Он позвонил в колокольчик и спросил вошедшего секретаря:
— Милютин далеко ушел?
— Уже добрый час пьет кофий в приемной. Сказал, что вы, возможно, его вызовете после изучения документов.
— Вот шельмец! — хохотнул Николай Павлович. — И верно. Вызову. Давай его сюда. И да, кофий на двоих тоже распорядись сделать…
[1] Сергей Николаевич Толстой (1826–1904) второй сын Николая Ильича Толстого. Младший для Николая Николаевича и старший для Льва Николаевича. Как и все братья, был вовлечен в бизнес-проекты Льва по уши.
[2] 25 саженей это 53,25 м, 5 саженей это 10,65 м, 1,5 саженя это 3,195 м.
[3] 3СП12 — 12 пудов на 3 сажени (эквивалент Р30), 3СП24 — 24 пуда на 3 сажени (эквивалент Р60).
[4] Максимальные размеры для корабля 53,25 × 10,65 × 3,195, то есть, 1811,9 кубов или тонн. Плюс масса тележки. Плюс запас.
[5] Навигация примерно 250 дней по 24 волока = 6000 волоков кораблей водоизмещением по 1811,9 тонн = 10,87 млн. тонн тоннах судоходный.
[6] Адмирал Михаил Петрович Лазарев не имел армянского происхождения и не был родственником Христофора Екимовича.
